Он приоткрыл окно, и в салон ворвался прохладный утренний воздух.
Кобрук захлопнула зеркальце и повернулась к нему. Ее лицо снова стало серьезным.
— Кстати о работе. Твой план с Разумовским. Ты действительно хочешь в это ввязываться?
Мышкин кивнул, его лицо тоже стало серьезным.
— Аня, я должен. Я уже давно слежу за этой парочкой, Волковым и Сычевым. От них несет такой коррупционной гнилью, что у меня зубы сводит. Но они хитрые, как лисы, официально к ним не подкопаться. А этот парень, Разумовский… он наш единственный шанс вскрыть этот нарыв.
— Он идеалист, Корнелий, — тихо сказала Кобрук. — Такой же, как ты. Вы оба пытаетесь пробить лбом стену этой системы.
— Может быть, — согласился Мышкин. — Но именно такие идеалисты иногда и меняют мир. Он ненавидит несправедливость. Он готов рисковать карьерой ради пациентов. Он — настоящее воплощение клятвы целителя. И я не могу позволить, чтобы такие, как Волков, его уничтожили.
— Ты хочешь его защитить? — она с удивлением посмотрела на него.
— Я хочу, чтобы он помог мне защитить всю нашу больницу от этой заразы, — ответил он твердо. — Этот парень — наш катализатор. Я дал ему наводку, предложил самые очевидные и грубые варианты действий. Но я почти уверен, — в его глазах блеснул огонек уважения, — что он их отвергнет.
Кобрук с любопытством посмотрела на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что он слишком умен для прямолинейных ходов. Он придумает что-то свое. Более изящное. И моя задача — быть готовым и поддержать его в нужный момент, обеспечить ему прикрытие.
Я не буду дергать за ниточки. Я просто расставлю фигуры на доске и посмотрю, какой ход сделает этот игрок.
— Ты рискуешь, Корнелий, — покачала головой она. — И им, и собой.
— Я всегда рискую, Аня. Такова моя работа, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Зато я могу спокойно спать по ночам. В отличие от некоторых.
Она молча смотрела на него несколько секунд. Сейчас перед ней сидел не просто любовник и не холодный инквизитор. Перед ней был тот самый человек, которого она когда-то полюбила — упрямый идеалист, готовый в одиночку бороться с ветряными мельницами.
— Если с ним что-то случится из-за твоих игр… — начала она, и в голосе ее прозвучала неподдельная тревога.
— Я этого не допущу, — мягко, но твердо прервал ее Мышкин. — Я прикрою его. Я верю в этого парня. Возможно, он — именно тот, кто нам всем сейчас нужен.
Она больше ничего не сказала. Резко дернула ручку двери и вышла из машины.
