Вы знаете, в прошлом году я закончила курсы и научилась очень быстро работать на пишущей машинке. Назовусь чужим именем, всё разузнаю и скроюсь. А может быть, даже смогу помочь заключённым."
"– Ни в коем случае, – категорично заявил Пётр Сергеевич. – Мы не можем подвергать такой опасности единственного оставшегося при нас ребёнка. – Он ласково, как в детстве, погладил Зину по голове и поцеловал в щёку: – Красавица ты у нас.
В словах доктора Мокеева было столько тепла и горечи одновременно, что Зина заплакала.
Ведь она всю дорогу крепилась. Даже тогда, когда за проезд из Хельсингфорса в Петроград пришлось отдать все свои деньги до последней копейки и снять с шеи драгоценную подвеску, вручённую ей матушкой перед отъездом.
Она достала подаренную Тимофеем пуговку из коллекции Досифеи Никандровны и зажала в кулаке. «Где лад, там и клад», – написано на тонком золотом ободке необычной пуговицы.
«Я знаю, что я сделаю», – воскликнула про себя Зинаида, бросившись в комнату Тимофея, где ей отвели место.
Порывшись в Тимофеевых вещах, она достала из шкафа тёплый шарф, подаренный ею жениху на именины, и взялась за иголку с ниткой. «Завтра, уже завтра, Тимоша обязательно узнает о моём приезде, – пела её душа с каждым стежком. – Только бы знать наверняка, в какой он тюрьме, а там я обязательно найду выход».
14
– Не хочу-у-у, – раскачивался из стороны в сторону Васян, обхватив голову руками. Ничего не выражавший взгляд монгольских глаз, казалось, навсегда застыл в одной точке, располагавшейся где-то в дальнем углу, затянутом густой серой паутиной с дохлым пауком посередине.
Уголовник выл уже вторые сутки, изрядно вымотав душу своим сокамерникам. Время от времени он принимался биться в дверь, исступлённо выкрикивая одну и ту же фразу:
– Господин комиссар, господин комиссар. Товарищ! Вы честных воров-карманников не стреляйте, мы за советскую власть стоим! Лучше буржуев пускайте в расход. Они нашу пролетарскую кровь вёдрами пьют!
Но дверь не открывалась, и Васян, обессилев, затихал, с тем чтобы через некоторое время начать всё сначала.
Замкнутое пространство камеры располагало к размышлению, заставляя Тимофея вспоминать перед казнью самые драгоценные минуты своей короткой двадцатичетырёхлетней жизни. О том неотвратимом миге, когда в его глаза заглянет дуло заряженной винтовки, он старался не думать. Мучительно болела душа за родителей и Зину, а мысль о том, что из-за него, возможно, погибла Кристина, была вообще невыносима.
