Сиэтл на пороге Новолуния: Бринна Галлахер подпрыгивает от радости, получив приз на конкурсе кондитеров. Внезапно звонок из ресторана сообщает ей о втором и третьем местах — и теперь ее жизнь становится еще более загадочной и опасной.
Двухэтажное бревенчатое здание ничуть не изменилось за последние двадцать с лишним лет. Мурашки побежали по телу. Ее мама и папа стояли прямо здесь, держа ее на руках. На мгновение они показались девушке очень реальными.
Брианна отодвинула это чувство в сторону. За прошедшие годы их значимость уменьшилась. Больше всего на свете она просто хотела вписаться куда-нибудь. Иметь дом. Не быть странным человеком, который видит невидимых существ.
Дверь таверны была тяжелой, и потребовались усилия, чтобы ее открыть.
Войдя, Брианна огляделась. Круглые дубовые столы были безупречно чистыми, настенные светильники сияли, как и длинное зеркало на дальней стене. Попкорн и жареный арахис создавали успокаивающий аромат, а звуки кантри, доносящийся из музыкального автомата, довершали картину. Бри совершенно точно понравилась идеальная атмосфера таверны.
"Более того, люди соответствовали обстановке. Футболки, фланелевые рубашки, джинсы, жилетки. Определенно более непринужденно, чем в городе, но не в плохом смысле, и гораздо более приятные, чем на мясном рынке Сиэтла.
Итак, кому начать задавать вопросы? Может, бармену? Девушка пересекла комнату и скользнула на барный стул. Когда бармен подошел, она нахмурилась. Похоже, все мужчины здесь были ростом выше метр восемьдесят. Разве средний рост не должен быть метр семьдесят пять? Белая рубашка бармена подчеркивала смуглый цвет лица и поджарую мускулатуру.
— Что я могу предложить вам выпить? — его легкий английский акцент и угловатые черты лица не совсем соответствовали обстановке кантри, как и черные волосы до плеч, завязанные сзади лентой.
— Диетическую колу, пожалуйста.
Через минуту он поставил перед ней полный стакан.
— Если не трудно… — она протянула ему свою потрепанную фотографию, — я думаю, что снимок был сделан перед вашей таверной.
Мужчина взял фотографию, посмотрел на нее, и черная бровь изогнулась.
— Она довольно старая.
— Не меньше двадцати трех лет, думаю. — Это было ее лучшее предположение, учитывая, что ее социальный работник сказал, что ей было около трех лет, когда ее нашли. — Может быть, вам знакомы люди на ней?
— Мне жаль, но нет.
