Своеобразный антипод второй великой антиутопии XX века – «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Что, в сущности, страшнее: доведенное до абсурда «общество потребления» – или доведенное до абсолюта «общество идеи»?По Оруэллу, нет и не может быть ничего ужаснее тотальной несвободы…Роман публикуется в новом переводе....
Всегда сыщется и еретик, враг общества, кого можно будет громить и унижать. Все, что вы пережили с тех пор, как попали к нам в руки, продолжится и усугубится. Слежки, предательства, аресты, пытки, казни, исчезновения не прекратятся никогда. Это будет мир террора и мир триумфа. Чем сильнее Партия, тем она безжалостнее; чем слабее сопротивление, тем жестче тирания. Гольдштейн и его лжеучение будут живы вечно. Каждый день, каждый миг их будут опровергать и развенчивать, высмеивать и поносить, и все равно они уцелеют.
Уинстон кое-как оправился и вяло возразил:
– Не сумеете.
– Что означает ваша реплика, Уинстон?
– Вы не сумеете создать тот мир, какой только что описали. Это блажь, утопия! Это невозможно.
– Почему?
– Невозможно основать цивилизацию на страхе, ненависти и жестокости. Долго она ни за что не протянула бы.
– Почему же?
– В ней не было бы жизненной силы. Она развалилась бы. Покончила бы с собой.
– Чепуха! В вас говорит убеждение, будто ненависть изнурительнее любви.
Как обычно, этот голос вверг Уинстона в беспомощность. Более того, давил страх, что если он станет упорствовать в несогласии, то О’Брайен вновь приведет в движение стрелку.
– Я не знаю… мне все равно. Так или иначе, у вас не получится. Что-то вас одолеет. Жизнь одолеет вас."
"– Уинстон, жизнь мы держим в узде, на всех уровнях. Вам представляется, будто существует некая человеческая природа, что придет в ярость от того, что мы делаем, и обернется против нас.