Рассказы Агнессы Мироновой, записанные Мирой Яковенко: о юности в гражданскую войну, о трех ее замужествах, о любви к видному сталинскому чекисту Сергею Миронову, о роскошной жизни верхушки НКВД, о кремлевских приемах, госдачах, курортах, об аресте, тюрьмах, этапах, лагерях....
А Агнесса-то думала, что Миронов пьет люминал и не спит из-за ссоры с ней. Но в последующие дни и недели, когда Москва постоянно требует от него сводки о цифрах произведенных арестов, Миронов уже не в силах скрывать от Агнессы, как он сам напуган. И как только маска железного самоуверенного чекиста начинает сползать – выглядывает страшное и жалкое лицо (спасибо наблюдательности Агнессы!) виновника, охваченного страхом:
А Сережа… Сережа тоже боялся.
Как всё у него напряжено внутри в страшном ожидании я поняла не сразу.
– Мироша, что с тобой? – И тут же поняла. – Да это же смена караула."
"Страх – и одновременно желание снять с себя ответственность звучат в ответе Миронова на прямой вопрос его двоюродного брата в подслушанном Агнессой разговоре:
– У тебя, наверное, руки по локоть в крови.
– Я сталинский пес, – усмехнулся Мироша, – и мне иного пути нет!
Эта фраза – одна из ключевых в воспоминаниях Агнессы для понимания таких людей, как Миронов. Я – сталинский пес, – говорит он. С одной стороны, тут намек на кровавых опричников времен Ивана Грозного, привязывавших к хвостам своих лошадей песьи головы, а с другой стороны – отсылка к Сталину.
Приступы страха будут преследовать Миронова в последние месяцы перед его арестом.
