Дарина сидела в столовке и пыталась сосредоточиться на чашке горячего кофе, но не могла устоять перед подачей изысканных деликатесов. Как же ей хотелось пробовать каждое блюдо! Вот и сервировка заставила её поцеловать гладкую поверхность чашки, оставленную случайным прохожим. В такой неформальной атмосфере завтрака можно было прозевать часы, забыв о времени....
Пусть ее там проведывают подружки по эскорту, понятно? Она, значит, от нас рыло воротила, а нам ее проведывай, так, что ли?
– Это как-то не по-человечески, Саш.
– Алло, Никитина. Ты забыла, где живешь? Здесь всем друг на друга насрать. Каждый сам за себя. Ты, вон, с ночной, так? И завтра в ночную. Учишься, работаешь, едва сводишь концы с концами. Зачем тебе чужие проблемы? Лучше ляг, отоспись, ну, правда. Учеба через неделю начнется. Потом некогда будет.
Наслушавшись Сашкиных речей, Дашка вроде поначалу даже прониклась и, смалодушничав, действительно завалилась спать.
– Кого еще принесло? – буркнула Сашка, пряча голову под подушкой. Дарина пожала плечами – откуда ей знать? Щелкнула замком, толкнула дверь и… едва успела подхватить пошатнувшуюся Алину.
– Сашка, вставай! Я сама ее не допру!
– Не ори, – просипела та.
– Ты разве не должна быть в больнице? – возмутилась Дарина, помогая неожиданной гостье дойти до Алькиной пустующей кровати, на которой они с Сашкой устроили склад одежды.
– Там меня найдут. И в моей квартире тоже. Я… здесь перекантуюсь. Пару дней.
– Счастье-то какое! – саркастично скривила губы Саша. – Ты, Никитина, как хочешь, а я звоню в полицию. Понятия не имею, кто ее ищет, но уж точно не хочу, чтобы ее искали здесь.
– Стерва! – устало прошептала Алина.
– Шлюха, – отбила Сашка.
– Прекратите немедленно! Сейчас не до этого. Саш, давай ее на мою кровать уложим… Пока Алькину не освободим. – Сашка уступать не торопилась. – Да господи, оставь свои идиотские принципы! Ей же плохо! Что ж ты за человек? – взорвалась Дарина. К удивлению, Сашка на нее не окрысилась, а даже, как будто и впрямь встряхнувшись, сняла с Алины уродливые сланцы и даже помогла устроить ее ноги на кровати.
– Пиздец, – коротко прокомментировала Сашка, разглядывая уже успевшие почернеть гематомы.
– Отвали. Я сюда пришла не на исповедь, а перекантоваться.
– Ну, и кантуйся тогда, – вновь завелась Сашка, но ее голосу явно недоставало прежнего злорадства. Видно, даже Сидельникову прошибло то, что она увидела. Алина отвернулась к стене и практически тут же уснула. Ну, или ее вырубило, что, учитывая ситуацию, можно было предположить с гораздо большей долей вероятности.
