Дарина сидела в столовке и пыталась сосредоточиться на чашке горячего кофе, но не могла устоять перед подачей изысканных деликатесов. Как же ей хотелось пробовать каждое блюдо! Вот и сервировка заставила её поцеловать гладкую поверхность чашки, оставленную случайным прохожим. В такой неформальной атмосфере завтрака можно было прозевать часы, забыв о времени....
Дарина вскрикнула, сжимая ногами его бока. Впиваясь в кожу ногтями, царапая, кусаясь, хрипя… Сипя сорванным голосом «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю-ю-ю».
Родион догнал ее очень быстро. Кончил, упал на бок, чуть смещая вес тела. Толкнулся. И еще. И еще раз. Только потом затих.
– Хорошо… – выдохнула Дарина.
– Хорошо, – согласился Мурадов. – Только твои последние слова лишние. Не переигрывай, я их не жду.
– А если я не играю? – шепнула в ямку на его горле, где все еще, будто в истерике, бешено частил пульс.
– Да ну? – Родион цинично хмыкнул, освобождаясь из ее объятий.
– Я серьезно! – Дарина села на постели, придерживая одеяло. – А если это любовь?
– Любовь за деньги не продается. А я тебя, Дашка, купил.
Мурадов отодвинулся, опираясь на руку. Зачем-то включил свет. В сумерках о любви говорить было проще, а вот так – почти невыносимо. Равно как и стоять на своем. Дарина потупилась. И заметила, что костяшки у него на руках сбиты в кровь.
– Это что? – спросила, затаив дыхание.
– Да так. Не бери в голову.
– Есть. Но перед этим тебе не мешало бы обработать руки.
– Пустяки.
– Нет, не пустяки! Думаешь, я не понимаю, что ты Дениса Георгиевича избил?
– Дениса Георгиевича? – вздернул бровь Мурадов.
– Моего управляющего. Того, что…"
"– Господь с тобой, Дарина. Мы же цивилизованные люди. Не стал бы я этого делать. Кстати, вот… – он потянулся к сброшенным брюкам, порылся в кармане и достал её трудовую. – Это, кажется, твое.
Дарина протянула руку. Но вместо того, чтобы забрать документ, осторожно погладила его пальцы.
Глава 20
В тот день Мурадов вернулся пораньше. Просто потому что спустя два месяца совместной жизни с Дариной он был вынужден, наконец, признать, что десять-двенадцать часов без нее – это слишком.
