Автор
А я заставлю! — это острый социально-криминальный роман с элементами СИ. Главная героиня, уже привыкшая к хаосу своей обыденной жизни, внезапно обретает грандиозные планы: оплатит счета, приобретёт продукты и даже найдёт время на любимую мелодраму, пока соседка Серафима ждёт её на улице. Но каждая новая цель лишь усиливает её вездесущий злой тигр внутри....
Это и было самое первое, произошедшее со мной чудо. И не важно, что через год её уволили и она снова скатилась до своего прежнего состояния. К нам больше не приходили с проверками, и я спокойно встретила свое восемнадцатилетие дома. Потом сразу съехала, решив, что мне лучше самой. Ты не подумай, я благодарна ей, что она меня не бросила. Ведь могла, — задумчиво рассматриваю узор на одной из любимых маминых игрушек, — я понимаю, что я была для неё обузой. Но, как говорила мама, всегда, даже в самой тяжелой ситуации, нужно верить в лучшее.
Лев хмыкает, а я снова поднимаю на него глаза. Серьезный, задумчивый взгляд проникает мне под самую кожу и вызывает в животе те самые эмоции, что и вчера. Не знаю почему я так реагирую, но отчего-то вспоминаю прикосновение его губ и рук. Жадность, силу, с которой он зажал меня, как бабочку.
— А ты? — перевожу тему, силой заставляя себя вернуться к игрушкам.
— Что я?
— Были в твоей жизни случаи, когда случалось что-то, чего ты не ожидал?
— Конечно.
— Я имею в виду хорошее, — тут же исправляюсь, потому что не хочу потерять ту нить разговора, которая впервые протянулась между нами.
— Чтобы прям «волшебное», — произносит с долей издёвки, — то нет. Но были случаи в детстве, когда я чувствовал себя очень счастливым.
— Расскажешь? — с интересом оборачиваюсь к нему.
Лев как раз достаёт из коробки верхушку и цепляет её на самый верх сосны.
"— Это банально, тебе будет не интересно.
— Давай уж я сама решу.
Стрельнув в меня взглядом своих серых глаз, еле заметно усмехается. Вроде бы улыбкой это и не назовёшь, а я взгляда оторвать не могу. Потому что черты у него смягчаются, и он перестаёт быть похожем на бесчувственную глыбу, маску которой носит почти круглосуточно.
— Мне было шесть, — произносит, опираясь бедрами на подоконник. — Был Новый Год. Жили мы тогда бедно. Отец только пытался найти возможность, чтобы подняться.
— Что там было? — замираю, вглядываясь в его лицо.
— Деревянный паровоз. Отец сделал его сам. Несколько вагонов красного цвета, с черными окнами и дверьми. Это было…. неожиданно.
