В Воркуте живет тяжело пожилая женщина с гитарой, и без нее жизнь кажется совсем несвежей. Сегодняшний день начался на «ура», но уже через несколько минут выходит из строя мобильник, а потом брелок сигнализации — и в кармане раздается сигнал тревоги.
— После такого предательства я думала, что больше никогда и никому… Ладно, пафос пропустим. А тут ты. И…
— И?.. — напряженно повторил за Ирой Георгий.
— Ты разве не знаешь, как устроены женщины, Гош? — в какой момент она перестала бояться? В какой момент она стала говорить все, как есть? Не подбирая слов и не стараясь выгородить себя? — Даже если она бесплодная? Мы все равно начинаем строить планы на того, кого любим. Мы хотим жить с любимым человеком. Создавать с ним семью.
— Я что-то такое про женщин подозревал.
— Ну а раз подозревал, то дальше тебе все понятно.
— Нет. Совершенно непонятно.
И второй окурок полетел в урну.
— Я не та женщина, с которой можно создать семью, Гоша.
— Почему?
— Но зачем?!
Он молчал. Молчал и смотрел на нее. Что-то такое было в его взгляде, что Ирине стало вдруг страшно. Не сам взгляд пугал. А то, что она не в состоянии ему противостоять.
— Не говори мне, что любишь меня, все равно не поверю!
— И не собирался, — после паузы ответил он.
Его слова… Такие понятные и одновременно совершенно непонятные… они причиняли боль. К которой она оказалась все равно не готова.
— Ты что, не понимаешь?! — голос вдруг сорвался на крик. — Я же сломанная кукла, Гош! Сломанная, выпотрошенная, ни на что не годная. Зачем тебе такая?! Тебе нужна нормальная женщина, которая… с которой…
— А ты точно знаешь, какая мне нужна женщина?
Его много. Его так много, что он перекрыл весь кислород, и сделать вдох не получается.
— Гош, ты… Ты не понимаешь.
— Это ты не понимаешь, Ирка. Может, я умею.
— Что?!
— Чинить сломанных кукол.
Она почувствовала, что дрожит подбородок. Неконтролируемо. Как при Паркинсоне. И губы трясутся. И руки. Да все…
— Перестань! Прекрати! Я не хочу тебя слышать!
— Ира… Иришка…
Он шагнул и оказался на самом деле рядом. И закрыл собой все. А жалость в его глазах просто душила. Не надо мне твоей жалости, не надо, слышишь?! Ирина скорее почувствовала, чем увидела, что он развел руки.
Как же хочется оказаться в кольце этих рук, таких родных, таких нужных. Но сломанные куклы не имеют права на объятья.
Ира схватилась за горло — будто это поможет сдержать рвущиеся наружу рыдания. И резко шагнула назад.
— Никто. Не умеет. Чинить. Сломанных. Кукол.
Ира бросилась прочь — вслепую, под колеса взвизгнувшего тормозами служебного микроавтобуса.
