В круглом зеркальном зале собрались трое: господин Фалькенгаузен с его выдающимся животом и странным животом улыбкой, молодой человек в потрясающем кулаке — смесь наглости и боязливости. Атмосфера напряженная, словно внутри зеркала распахнуты двери на мир за окном.
Его виски были тронуты легкой сединой, а энергичное лицо с прямым носом и плотно сжатыми губами выдавало персону, привыкшую не просто отдавать приказы, а ждать их моментального и точного исполнения. На столике перед ним стояла раскрытая табакерка, и на ее белой эмалевой крышке, обращенной к двери, четко различалось изображение трех черных орлов. Фалькенгаузен поймал себя на том, что, проходя мимо приоткрытой двери, невольно ступал на цыпочках. И мысленно еще раз тяжко вздохнул, поминая нелегкую долю хозяина отеля.
Как и предполагалось, это оказалась именно берлинская карета. Во дворе и в зале царила обычная нескладная суета, свойственная прибытию новых гостей: лакеи таскали багаж, новоприбывшие с любопытством озирались, иные выглядели истомленными долгим путешествием, иные держались бодро.
Молодой человек лет двадцати пяти, помахивая длинной толстой тростью, безусловно, относился ко вторым, поскольку выглядел не просто бодро, а даже браво. В противоположность многим своим спутникам по долгому путешествию, его, казалось, вовсе не заботила судьба багажа.
Завидев Фалькенгаузена, молодой человек наморщил лоб – весьма невысокий, следует отметить, – с таким видом, словно решал сложную математическую задачу.
– Эй, вы и будете хозяин? Фолкье, Фульке…
– Фалькенгаузен, – с поклоном сообщил хозяин.
– Ну да, я и говорю, что-то этакое… – Молодой человек нагнулся к уху хозяина и театральным шепотом сообщил: – Я из Берлина, старина, вам должно быть известно… Короче сказать, мне необходим господин из Вены.
Мысленно вздохнув (от всех вместе взятых новых впечатлений, нарушавших нормальное течение жизни), Фалькенгаузен ответствовал кротко:
– Я осведомлен, а как же… Но вы, мой господин, должны, сдается, предъявить некую вещь…
– Ну, с этим без вопросов! – бодро сказал молодой человек в дорогом, но крайне скверно на нем сидящем светло-синем сюртуке с черными пуговицами.
