— В нагрудном кармане. Запись с камеры наблюдения…
Я кривлюсь, медлю. Лишь через несколько секунд рукой отодвигаю куртку парня и нащупываю в кармане диск. Отступаю, продолжая держать парня на мушке.
— Ты что, серьёзно? — уже и забываю о присутствии Крис. — Веришь ему про запись? Он же…
— Заткнись, Крис, — огрызаюсь я.
Мне сейчас не до нытья. Я так напряжена, что даже сама себя боюсь. А ещё мне страшно из-за испуганного взгляда Максима, наблюдающего за мной, потому что из-за него мне кажется, что я превращаюсь в Арчи, будто становлюсь такой же гнилой, отвратительной, мерзкой.
Стараюсь не выпускать парня из виду — достаю ноут, включаю его и запускаю диск. Через несколько секунд на экране разворачивается видео. Палата, в которую должны были перевести Егора после операции. Я узнаю её, потому что рядом с дверью стоит цветок в горшке практически с меня ростом.
— Перемотай, — бормочет Макс.
И я перематываю вплоть до того момента, как у палаты кто-то появляется. Останавливаю, чуть отматываю назад. Вот он. На нём белый халат, накинутый поверх обычной одежды. Человек подходит к двери, осматривается по сторонам, заходит в палату, а через несколько минут вывозит оттуда Егора на медицинской кровати. Шторм спит или без сознания, я не знаю. Зато я узнаю человека, который, прежде чем уйти, словно специально поднимает голову и смотрит прямо в камеру.
— Да ну нахуй… — тянет Кристина, склонившись над ноутбуком. — Что за…
— Посмотри, что у него в руках, когда он входит в палату… — тихо бормочет Макс.
Я снова перематываю на момент, когда человек только-только подходит к дверям. Останавливаю запись. Присматриваюсь.
— Мак, — замечает Крис. — Ты сказала, что…
— В палате были лепестки мака, — заканчиваю за неё.
Быть этого не может. Почему он? Почему именно он?
Да что, мать его, здесь вообще происходит?
Я просыпаюсь в объятиях Егора, впервые за долгое время ощущая себя на нужном месте. Я там, где должна бать, там, куда вёл этот долгий тернистый лабиринт, который пришлось преодолеть не только мне, но и Штормову. Я здесь, лежу на медленно вздымающейся груди парня, крепко обнимаю его за талию, и боюсь даже подумать о том, что случится, когда Егор проснётся.
Лежу долго, пока темнота комнаты не начинает рассеиваться из-за пробивающихся сквозь неплотно прикрытые шторы солнечных лучей. Утро. Рано. Так рано, что буквально ощущается эта напряжённость, сдавливающая со всех сторон. Ни шума машин на улице, ни криков, ни голосов соседей. Ничего.
Не в силах больше представлять момент пробуждения Штормова, я осторожно приподнимаюсь на локте и внимательно смотрю на его спокойное безмятежное лицо.