Автор
Такой зимы со снежными шапками и холода, какую они видели последние десятилетья, больше никогда не появится. Подполковник Краснов смотрел на непривычно холодное утро через стекло замерзшего окна — все было покрыто льдом и белым ковром. Он не мог понять, зачем его командировали в этот край, когда мать уже устроила жалобу на суровые условия службы из-за недавнего снежного шквала....
Кто ж знал, что для своей вылазки она выбрала такой неудачный момент? Эсэмэску от МЧС с предупреждением о надвигающемся Армагеддоне Дуня прочитала, когда уже было поздно. Но даже тогда она не смогла оценить риски, как следует, беспечно понадеявшись на то, что ничего с ней, взрослой, самостоятельной женщиной не случится. Это вообще свойственно нашим людям – надеяться на авось. Всерьез тревожиться Дуня начала где-то минут через двадцать дороги. Вокруг – ни одной живой души, хотя обычно этот отрезок был достаточно оживленным, снегопад все усиливался, видимость падала.
Но самый ужас случился, когда ее машину накрыло грудой камней и снега. И нет, Дуня отключилась не сразу в момент удара. Она успела испытать жуткий смертельный ужас погребенного заживо человека. Он-то, этот самый ужас, а вовсе не удар, и заставил ее отключиться. Чтобы теперь, спустя (Дуня бросила взгляд на электронные часы, стоящие на тумбочке у кровати) почти двенадцать часов, вернуться, кажется, со всей своей силой.
Чувствуя, как в глубине тела зарождается мерзкая дрожь, Дуня всхлипнула и вжалась в колени лбом. Не помогло. Это дрожание как будто разгоняло по телу боль, усиливая ее многократно. Всхлип перерос в тихий плач, в котором утонули звуки открывающейся двери и чужих шагов.
– Эй! Что такое? Ты почему плачешь?
Дуня пыталась, но не могла ответить. Наверное, ее накрыл адреналиновый откат, или как там это называется? Трясясь, будто в конвульсиях, она горько-горько плакала.
– Так. Отставить слезы. Я ж не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь, какого черта случилось.
Эти слова заставили Дуню взглянуть на Краснова. Краснова! Ну, не ирония ли судьбы? Ага. Она опять задалась этим вопросом. Семён потянулся к тумбочке, поставил на нее поднос. Дуня смерила удивленным взглядом тарелку с какой-то кашей, стаканчик йогурта, оладьи и исходящую паром огромную чашку какао. И по какой-то странной причине заплакала еще горше.
– Так, я пойду за доктором, – нахмурился Краснов.
– Нет! Нет. Не надо. Я в порядке.
– Ты не в порядке, милая.
Милая… Он сказал «милая». Так ласково сказал. Дуня едва ли не до крови закусила губу. Может, если бы он перестал быть таким… милым, она бы успокоилась быстрее.
– Я просто вспомнила в-все, и…
– Тебя накрыло откатом.
– Д-да. И голова болит. Очень. Все тело, собственно, тоже.
– Ты истощена. Тебе нужно поесть. Жрачка у нас тут без изысков, но вполне съедобная. А я пока все же позову врача.
