Автор
В Иване Кутепове жила обыденная жизнь: монтажировка новой Ленинского проспекта, обеденная супруга Ольга Степановна, их несущийся дом. Но рядом тихо курят в дымчатых фонарях старые дома, и эта простота накрывается призрачной грустью. "А жизнь была совсем хорошая" — роман о людях, которые строят новые города и мир, но не всегда замечают красоту простого быта....
– Ох! Сейчас вот горбушечку черненького об тебя! И с лучком!
Холодная простокваша обжигала, и она морщилась от озноба и кислого запаха.
А наутро все стало ясно – никакой это не перегрев, а что-то значительно хуже. Вызвали врача. Немолодая врачиха, осмотрев больную, спросила:
– Ветрянкой в детстве болела?
Марина растерянно пожала плечами:
– Вроде нет. Не помню. Надо позвонить маме.
– Не звони, – вздохнула врачиха и похлопала ее по руке. – И так все ясно. Ветрянка, девочка. Не повезло тебе.
Она все разъяснила и строго-настрого приказала лежать – все думают, болезнь это легкая, игривая.
– Ну, про зрелый возраст вы, извините, загнули, – улыбнулся Андрей.
– Для детских инфекций – зрелый, – упрямо повторила врачиха. – А вы, кстати, успели переболеть? – Она строго посмотрела на шутника.
– Успел, – вздохнул тот, – я все успел, видите ли.
– Ну, это вам так кажется. – Врачиха встала с табуретки и попыталась утешить больную: – Не плачь, девочка.
– И океаны, – кивнул Андрей.
Врачиха строго посмотрела на остряка и покачала головой.
– Дай-то бог. Если что – вызывайте!
Марина плакала. Как же она плакала! Как жалела себя, приговаривая, что она невезучая, нелепая, прóклятая просто. Вот чтобы так не повезло! Нет, ну ведь это надо. Не просто сопли, кашель или даже сломанная рука. Дурацкая детская ветрянка! Лицо и тело в прыщах, которые к тому же еще немилосердно чешутся – просто руки надо связывать! И надо их мазать мерзкой «бриллиантовой зеленью», зеленкой, проще говоря.
– Бриллиантово-зеленая ты моя!
Очень смешно! И эта пятнистая физиономия – вместо гладкого, шоколадного загара. Ровной персиковой кожи. Выгоревших, с льняным оттенком, волос. Нового купальника, специально для поездки сшитого разноцветного сарафана на тонких лямочках, открывающего смуглые плечи и упругую грудь!
Помятая, мокрая от пота и слез простыня в зеленых разводах.
И время! Тянущееся сейчас, без моря и ресторанов, вечернего променада по набережной, неистощимых бесконечных ночных ласк, так издевательски медленно, так неспешно и томительно… За что это ей? За ее грех? За то, что без памяти влюбилась? Совсем потеряла свою бедную голову? Связалась с «не своим» мужчиной?
Но его-то грех, если разобраться, куда больше.
