В подземном переходе города мелькали редкие имена розовых, лиловых и фиолетовых цветов. Андрей Сабуров остановился, пораженный необычностью этого места в середине зимы — в десятки тюльпанов заменила обычные сногсшибательно-красочные букетики. А вокруг — мир безмятежный и застывший, словно заколдованный ледяной яркостью светодиодов метро....
Но здесь поодиночке дома не стоят, значит, это село. Скорее всего, то самое, в котором Бадра живет. Бадра!!»
Андрей с трудом удержался, не заскрежетал зубами. Он понял, кто группу сдал. Бадра, больше некому. Только он был в курсе, где они спрятались. Но если так, то Ската с Левшой тоже взяли. Или убили. Ведь место, где устроились они, молодой абхаз тоже знал.
«Эх, Гигла, Гигла! — мрачно подумал Сабуров. — Как уверенно говорил про этого парня! Он абхаз! Ну, абхаз. И что? Среди любого народа свои сволочи отыщутся».
Тем временем Андрея выволокли наверх, в какой-то тускло освещенный коридорчик. По нему прошли несколько шагов, открыли двери и оказались в довольно большой комнате. Она была практически пуста — только у дальней стены диван, стол и ободранное кресло. На диване расположился пожилой мужчина. Внешне он чем-то напоминал прекрасного российского артиста Евгения Леонова: низенький, лысоватый, с выпирающим брюшком и одутловатым лицом. Только вот не просматривалось в маленьких белесоватых глазках ни доброго юмора, ни обаяния.
Рядом с толстяком стоял еще один молодой грузин. Стоял навытяжку, как комсомолец двадцатых годов на посту у дверей кабинета Ленина. Спина прямая, плечи назад, грудь вперед, в глазах фанатичный блеск, в правой руке пистолет, сжатый так, что костяшки пальцев побелели. «Еще один фанатик!» — мрачно подумал Сабуров.
Толстяк на диване улыбнулся.
