В подземном переходе города мелькали редкие имена розовых, лиловых и фиолетовых цветов. Андрей Сабуров остановился, пораженный необычностью этого места в середине зимы — в десятки тюльпанов заменила обычные сногсшибательно-красочные букетики. А вокруг — мир безмятежный и застывший, словно заколдованный ледяной яркостью светодиодов метро....
Они подкрались к двери, ведущей в ту комнату, где Андрея допрашивали.
— Ну, давай, — прошептал абхаз. Он придвинулся к двери, приготовился ударить по ней. Андрей встал рядом с автоматом наперевес. Он закусил губу, сконцентрировался и резко кивнул.
Барцыц мощным пинком распахнул дверь, и Сабуров тут же нырнул в проем — головой вперед, на лету заваливаясь на бок.
Скат лежал на полу, голый по пояс, грудь и живот у него были залиты кровью. Один из американцев сидел на корточках, держа его ноги, второй склонился над ним, в его руке был нож.
Но Барцыц не подвел! По комнате серебристой молнией со свистом пронесся нож. Он вонзился янки под кадык, тот отлетел назад, нелепо размахивая руками, и сполз по стене.
Мистер Смит успел вскочить с дивана и выхватить пистолет.
— Живым! — рявкнул Гигла. И кинулся к нему. Но янки оказался крепким орешком. Он схватил пистолет левой рукой, вскинул его…
Андрей выстрелил. Пуля ударила Смита в середину лба, а вышла из затылка, выбив немалый кусок черепа. Еще пару секунд Смит стоял на коленях, а потом завалился на бок.
— Зачем?! — крикнул Гигла. — Живым надо было брать!
— Он бы тебя пристрелил!
Барцыц только скрипнул зубами и выдохнул несколько слов по-абхазски, судя по его интонации, украшением языка эти слова не являлись.
— Парни, может, вы еще что-нибудь обсудить хотите? — спросил Скат. — А то я подожду.
Сабуров кинулся к командиру. На груди у него было несколько горизонтальных надрезов, но, кажется, все неглубокие.
— Гигла, дай нож!
Абхаз вырвал нож из шеи убитого американца и подал Сабурову. Андрей перерезал веревки на руках и ногах командира.
