Рассказ о редкой книге фантастики становится поводом для размышления о власти слова и идей. Автор исследует, как литература влияет на общество, какие книги становятся запретными плодами, и почему люди готовы платить любую цену за доступ к знаниям. История раскрывает конфликт между цензурой...
Остальные двое изучали свои тела примерно так, как человек - лошадь. Они загибали руки, напрягали мышцы, пробовали ходить.
- Но, - произнес Эллис, - как раса будет... я имею в виду женщин.
- Надо заполучить побольше носителей обоих полов, - пояснил Хайнс, все еще пробуя согнуть пальцы. - Ты станешь величайшим врачом этой планеты, и всех душевнобольных начнут направлять только к тебе. Естественно, мы все будем хранить в тайне. Никто не проболтается раньше времени. - Он замолчал и усмехнулся. - Эллис, ты понимаешь, что это означает? Земля не погибла! Она будет жить снова!
Доктор Эллис кивнул. И все же ему было трудно отождествить крупного вежливого Хайнса из фильма со стоявшим перед ним визгливым пугалом. Нужно время, чтобы привыкнуть.
- Пора приниматься за дело, - заявил Андерсон. - После того как ты обслужишь всех дефективных на этой планете, мы перезаправим корабль и снова отправим тебя.
- Куда? - спросил Эллис. - На другую планету?
- Конечно. Здесь едва наберется около нескольких миллионов носителей, поскольку нормальных людей мы не трогаем.
- Только? Так сколько же людей во мне хранится?
Из холла послышались голоса.
- Ты действительно сундук, - ухмыляясь, проговорил Хайнс. - Быстро по койкам, парни, - я, кажется, слышу голос врача. Сколько, спрашиваешь? Население Земли насчитывало порядка четырех миллиардов. И все в тебе.
Долгожданное одиночество"
"Корабль, отправлявшийся раз в год на Ио, занял стартовую позицию и полчища андроидов приступили к завершению наземной подготовки. Собравшаяся поглазеть на это событие толпа в предвкушении развлечения все более уплотнялась. Прозвучал горн, пронзительно завизжала предупредительная сирена. Из последних не задраенных иллюминаторов посыпались конфетти, продолговатые ленты серебристого и алого цвета.
- Всем провожающим покинуть борт корабля! - раздался из громкоговорителей зычный голос капитана - разумеется, человека.
В центре всего этого оживления стоял с лоснящимся от пота лицом Ричард Арвелл. Груда багажа, скопившегося вокруг него, с каждой минутой все более увеличивалась. Дорогу к кораблю ему преграждал невысокий, смешной на вид, правительственный чиновник.
- Нет, сэр, я никак не могу позволить вам сделать это, - не без пафоса произнес чиновник.
Пропуск Арвелла был подписан и завизирован, билет оплачен, документы в полном порядке. Чтобы добиться этого, ему пришлось выстоять перед доброй сотней дверей, объясняться с сотней невежд и, тем не менее, удалось добиться своего.
