Как медленно и болезненно возвращалось сознание, так же медленно шли его воспоминания. Он оказался в изначальной тени времени, сам создавая псевдоподию из собственного существа. Сначала амёба, затем рыбой и обезьяной, наконец — человеком. Каким именно? Этот вопрос будоражил его сущность....
Пантера стала метаться вокруг него, пронзительно фыркнула и склонила голову набок.
Ну право же, подумал Кливи, кому придет в голову откусить ветку куста? Ты, возможно, приняла меня за что-то другое, но на самом деле я всего-навсего куст. Не хочешь ведь набить себе рот листьями? И ты можешь сломать зуб о мои ветки. Слыханное ли дело, чтобы пантера поедала кусты? А ведь я и есть куст. Спроси у моей мамаши. Она тоже куст. Все мы кусты, исстари, с каменноугольного периода.
Пантера явно не собиралась переходить в атаку. Однако не собиралась и удалиться.
На плечо к нему опустилась какая-то птичка.
Ну не мило ли, подумал Кливи. Она тоже думает, что я куст. Намерена свить гнездо в моих ветвях. Совершенно прелестно. Все прочие кусты лопнут от зависти.
Птичка легонько клюнула Кливи в шею.
Полегче, подумал Кливи. Не надо рубить сук, на котором сидишь...
Птичка клюнула еще раз, примериваясь.
Проклятый дятел, подумал Кливи, стараясь не выходить из образа. Он отметил, что пантера внезапно успокоилась. Однако когда птичка долбанула его шею пятнадцатый раз, Кливи не выдержал: он сгреб птичку и швырнул ею в пантеру.
Пантера щелкнула зубами, но опоздала. Оскорбленная птичка произвела разведочный полет вокруг головы Кливи и упорхнула к более спокойным кустам."
"Мгновенно Кливи снова превратился в куст, но игра была проиграна.
Пантера оробела.
Тут Кливи превратился в труп до кончиков горячих пальцев. Он лежал мертвым много дней, много недель. Кровь его давно вытекла. Плоть протухла. К нему не притронется ни одно здравомыслящее животное, как бы голодно оно ни было.
Казалось, пантера с ним согласна. Она попятилась. Волки испустили голодный вой, но тоже отступили.
Кливи увеличил давность своего гниения еще на несколько дней и сосредоточился на том, как ужасно он неудобоварим, как безнадежно неаппетитен. И в глубине души - ой был в этом убежден - искренне не верил, что годится кому бы то ни было на закуску. Пантера продолжала пятиться, а за нею и волки. Кливи был спасен! Если надо, он может теперь оставаться трупом до конца дней своих.
И вдруг до него донесся подлинный запах гниющей плоти.
