В зале бурлит атмосфера напряженного ожидания, где каждое движение заставляет сердце забиться быстрее. Грустная молодая девушка Гресильда, с трудом держась на ногах в мокрой одежде и тяжелых корзинах, готовится к неизвестной встрече. Здесь все кажется знакомым, но что-то подталкивает ее шагнуть дальше, даже если это опасно....
Так что имейте в виду: все очень серьезно. А теперь начнем. Слушайте внимательно и записывайте каждое слово, потому что на следующем занятии мы будем уже практиковаться.
Целых полтора часа в аудитории раздавался только низкий голос магистра Аберардуса и скрип самопишущих перьев. Никаких шорохов, никаких смешков. Похоже, ему удалось напугать всех, а не только меня.
К счастью, он не стал нас заставлять кого-то оживлять, но следующее занятие меня уже заранее пугало.
После некромантии по расписанию был большой перерыв и обед.
Я поискала глазами Филаю, но не нашла. Вряд ли уже пообедала, наверное, задерживается.
Набирая еду, я с надеждой поглядывала на вход. Мне просто не терпелось рассказать обо всем, что произошло за этот первый учебный день. И, конечно, пожаловаться на сестричку Эльтида.
Я потянулась за компотом, когда услышала смех за спиной.
Вот же… курицы!
Да-да, именно курицы, холеные, злобные, готовые заклевать любого, кто не из их благородного курятника!
Я окинула взглядом столовую. Единственный свободный столик обнаружился в том же ряду, у окна.
До цели оставалось всего ничего, когда от стола, точнее от насеста с курицами, отделилась одна из девушек.
Она шла прямо на меня. Я попыталась уклониться, но в бок сильно толкнуло, снизу в поднос что-то ударило… И все тарелки и кружка со звоном и грохотом посыпались на пол, а их содержимое, обжигая, потекло по мне.
Я словно в ступоре смотрела, как по белоснежной блузке расплывалось малиновое пятно.
В мгновенно наступившей тишине кто-то хихикнул и уронил ложку. Им еще и смешно? Смешно?!
От внезапно нахлынувшей ярости потемнело в глазах, дышать стало нечем.
Я почувствовала, что пальцы привычно покалывает, а черная хмарь уже готова сорваться с их кончиков и поразить не только нахалку, врезавшуюся в меня, но и весь Селестин столик.
От ужаса прошиб холодный пот.
