В зале бурлит атмосфера напряженного ожидания, где каждое движение заставляет сердце забиться быстрее. Грустная молодая девушка Гресильда, с трудом держась на ногах в мокрой одежде и тяжелых корзинах, готовится к неизвестной встрече. Здесь все кажется знакомым, но что-то подталкивает ее шагнуть дальше, даже если это опасно....
О боже! Ну о чем ректору со мной говорить?! Разве что еще одну клятву взять. Смертельную. Чтоб мне становилось дурно не время от времени, а постоянно, лишь вздумаю открыть рот.
У двери я немного постояла, пытаясь придать себе спокойный и невозмутимый вид, потом тихонько постучала, толкнула массивную створку и шагнула внутрь.
На одном из стульев восседала Селеста с абсолютно прямой спиной и решительно сжатыми губами на белом как мел лице. В быстром взгляде, который она метнула в меня, бурлила гремучая смесь из страха и ненависти.
Все понятно. Уже доложила о моих словах насчет Арлетты. Вот же ябеда!
Я поздоровалась, прошла и уселась на свободный стул. Селеста мгновенно отодвинулась.
Она ведь и правда думает, что я способна на что-то ужасное. Но ректор… Неужели он ей верит?
Я несмело повернула голову и натолкнулась на цепкий, пронзительный взгляд. Магистр Линнард смотрел на меня и молчал.
Значит… верит.
Горло перехватило, к глазам подкатили слезы. Обида была острой, резкой, как боль от пореза.
Непонятно, почему меня вообще это настолько задело. И все равно хотелось сбежать, запереться в своей комнате и от души поплакать.
Нет, слез они от меня точно не дождутся.
Я выпрямилась, вскинула голову и, сцепив руки в замок, положила их на колени.
Молчание затягивалось, и от напряжения начали дрожать пальцы.
– Сирра Аллиона Брентор, – наконец заговорил ректор. При всей жесткости взгляда его голос звучал мягко, почти вкрадчиво. – Расскажите о вашей вчерашней беседе с сиррой Селестой Эльтид. Подробно.
Беседе? Скорее скандале. Я выложила все, начиная с Селестиного «открой, крыса», заканчивая захлопнутой перед ее носом дверью.
– Именно так вы и сказали? – переспросил ректор. – «Я вырвала ей сердце и оставила умирать в парке»?
– Да! – в отчаянии воскликнула я. – Но это же была шутка!
– Шутка? – ректор поднял брови.
– Сарказм. Я хотела сказать, что ничего я Арлетте не сделала.
– Но вы говорили именно про вырванное сердце.
– Я ляпнула первое, что пришло в голову. А почему оно пришло, я не знаю… – глухо сказала я и, опустив взгляд, уставилась на сцепленные побелевшие пальцы.
Ни на кого в этой комнате смотреть не хотелось. Ни на Селесту, ни на ректора. Он мне не поверил. И все как-то сразу потеряло смысл, накатила апатия.
