В эти дни ощущается, что столица вдруг решила вернуться к жизни после долгих построек. Маскировочные сети исчезли, и Москва словно ожила, покрываясь новыми оттенками цветов и света — все готово для нового сезона. Но не всему хватает: улицы уже напоминают полный дождь, а воздух витает запахи строительных смесей, лишь подчеркивая, что ремонт еще не закончен....
Который встретил там тебя.
— Все тот же, — поморщился Хан. — Сложно говоришь, начальник. Никогда тебя не понимал.
— Как же мы в таком случае договорились? — намекнул он.
— То давно забыто, — жестко сказал Хан. — Ты на меня не дави, не тот нынче расклад.
— А какой? — невинно спросил он.
— Прямо говори: чего хочешь?
— Суп ешь, — Алекей кивнул на дымящуюся тарелку, которую официантка поставила перед Тукаевым. — Кстати, откуда отчество Хафизович? Насколько я помню, у тебя в метрике в графе «отец» стоял прочерк. Я еще тогда пошутил: «Сын полка».
— Я сказал: хватит, — голос у Хана стал металлическим. — Я Тимур Хафизович Тукаев, это понятно? А ты никто. Я знаю, что тебя из ментовки поперли. Давно должны были попереть. Мы ведь тебя ждали, — ласково сказал он.
— Вы — это блатные?
— Ты давно должен был сесть.
— Так ведь ваших с нашими не сажают.
— Много знаешь, — растянул узкие, как щель у бетонного дота, губы в резиновой улыбке Хан. — Добрались бы. Жаль.
— Жаль, что меня просто поперли? Но зато теперь я друг Сажина.
Лицо Хана опять превратилось в застывший бетон в круглом, как луна, тазу. Тукаев не спеша, с безразличным видом ел, словно глотал не обжигающе острое харчо, а холодную окрошку на квасе."
"— Я знаю, всего ты мне не расскажешь, — Алексей лениво помешал ложкой в своей тарелке. Есть не хотелось, хотя пахло вкусно. — Но у меня есть влияние на Сажина. Как я понял, бугор здесь он. И ты не единственный криминальный авторитет, которого он знает.
— Умный. — Хан медленно проглотил харчо и спросил: — В чем здесь моя выгода?
— Ты остаешься в правлении.
