В эти дни ощущается, что столица вдруг решила вернуться к жизни после долгих построек. Маскировочные сети исчезли, и Москва словно ожила, покрываясь новыми оттенками цветов и света — все готово для нового сезона. Но не всему хватает: улицы уже напоминают полный дождь, а воздух витает запахи строительных смесей, лишь подчеркивая, что ремонт еще не закончен....
Когда речь к нему вернулась, Леонидов заорал:
— Ты что, этому веришь?!
— Ты пришел пьяный!
— Да, но во сколько?!
— Твое имя везде упомянуто!
— Да, я был вчера с ними! Потому что мы вместе работаем! Но я только пил с ними, и ничего больше!
— Горбатого могила исправит! Ты бабник! И всегда им был!
— Саша, я тебе клянусь! Мне хватило в жизни приключений! Да я сразу ушел, как только понял, что все уже вдугаря! Ты мозги-то включи! Два полкана, которым под полтинник, всю ночь кого-то насиловали! Да для них по разу за счастье! Они без снотворного давно уже уснуть не могут! И были бы они вчера трезвыми! Когда я уходил, они вилками в тарелки уже не попадали, не то что…
— Давай обойдемся без скабрезностей! — воскликнула жена.
— Хорошо. Я категорически не верю в групповое изнасилование. Что касается меня…
— У тебя сын в Канаде. Знаю, — вновь сверкнула глазами Саша.
— Бес меня вчера попутал, — пробормотал Алексей, натягивая штаны. — Надо было к Юрке идти.
На следующий день началось служебное расследование.
Но Леонидова все это достало настолько, что он пришел к начальству с рапортом об увольнении.
— Все. Ухожу.
Он как раз таки ждал, что начнут уговаривать. Как-никак лучший сыщик во всей Москве и Московской области! Как сам Леонидов самонадеянно считал. И не только остаться будут умолять, но и обласкают, извинятся, осыплют почестями-наградами. Но Леонидову сухо сказали:
— Подумай, пока будешь в отпуске. Но знай: никто за тебя не держится.
— Что, маньяки перевелись? — ехидно спросил Алексей. — Враг не прячется, поэтому и сыщики не нужны?
— Много себе позволять стал! — рявкнул генерал.
— Я уже понял, что давно здесь чужой, — горько сказал Алексей и отправился в свободное плавание. Отпуск он брать не стал, потому что знал: даже подумав с месяц, в органы он не вернется. Так чего тянуть, отрубать хвост по частям?
— Дурак, — в сердцах сказала жена. — Какой же ты дурак, Лешка! Ну, кто так увольняется? Тянут, сколько можно, чтобы выплатили все, что положено.
