Ада, или Отрада — читать онлайн бесплатно полностью

Английские стихотворные переводы особенно часто вызывали у Вана гротескную ухмылку, придававшую его лицу, когда он был без зубных протезов, разительное сходство с комической маской греческого театра. Он не мог сказать, что отвращало его сильнее: благонамеренная посредственность, чьи попытки верно передать оригинал проваливаются из-за отсутствия художественного чутья и нелепых ошибок в толковании текста, или профессиональный поэт, украшающий беззащитного мертвого автора собственными домыслами (здесь бакены, там интимные части), – прием, который тонко маскирует невежество перелагателя по отношению к языку оригинала смешением сучков неуместной учености с задоринками цветистой имитации.

Когда в один из полудней 1957 года Ада, г-н Оранжер (прирожденный катализатор планов) и Ван обсуждали эти материи (только что вышла написанная Ваном и Адой «Информация и Форма»), наш старый полемист вдруг осознал, что все его опубликованные сочинения, даже такие крайне узкие и темные труды, как «Самоубийство и Здравомыслие» (1912), «Компиталия» (1921), «Когда Психиатр Не Может Уснуть» (1932), если привести лишь некоторые из них, представляют собой не эпистемологические задачи, поставленные себе крупным ученым, но живые и задиристые опыты по части изящной словесности.

Его спросили, отчего же в таком случае он не даст себе волю и не изберет просторной игровой площадки для состязания между Вдохновением и Замыслом? И так, слово за слово, переходя от одного к другому, пришли к тому, что он напишет мемуары, которые будут изданы после его смерти.

Писателем он был очень медленным. Потребовалось шесть лет, чтобы подготовить и продиктовать мисс Нокс первый черновик, после чего он исправил типоскрипт, полностью переписал его от руки (1963–1965) и вновь продиктовал всю штуку неутомимой Виолетте, чьи прелестные пальчики отстукали окончательную версию в 1967 году. Э, п, и – отчего «о», милая моя?

Успех «Текстуры Времени» (1924) утешил и воодушевил Аду, негодовавшую из-за скудости славы, выпавшей на долю ее брата.

Эта книга, сказала она, всегда напоминает ей, каким-то чудным, неявным образом, ее детские игры с солнцем и тенью на уединенных аллеях Ардис-Парка. Она сказала, что в чем-то была ответственна за метаморфозы милых личинок, соткавших шелк «Времени Вина» (как теперь называлась эта концепция одним дыханием, одним выдохом с «Длительностью Бергсона» и «Яркой Бахромой» Уайтхеда).