Черная птица с жадными взглядами опускается на подоконник, а я оторопело молю глазами. В комнате полыхают огонь и сердце в груди замрило от разочарования и страха. Птица демонстрирует розу всем присутствующим, заставляя меня смотреть на собственное отражение во взгляде Адептки....
Поступил бы в лучшую Академию Магии…
— Но у него нет дара, — произнесла я. — Как вы себе представляете, чтобы простой человек учился магии не имея даже всполоха внутри?
Лицо отчима покрылось пятнами. Я запоздало прикусила язык, вспомнив, как болезненно он относился к тому, что Эдвард не обладает и толикой дара. Впрочем, чему удивляться. Сын пошел в отца. А отец — просто человек. Да, благородного происхождения, да с тремя тысячами годовых дохода, но все же человек. И это ставило его на ступень ниже любого из магов.
— Ваша дочь безрассудна, моя дорогая, — сказал сэр Уильям, обратившись к моей матушке. Она покачала головой, а я добавила:
— Я не сделала ничего предрассудительного, что могло бы оттолкнуть от меня лорда Блеквуда.
— Но вы и не показали ему свой интерес, — попенял мне отчим. — Мужчины любят, чтобы ими восхищались.
Я снова мысленно закатила глаза.
— Уильям, — вступила в разговор матушка. — Дорогой, Оливия еще слишком молода. Она просто переволновалась. Видел же сам, что девочка чувств лишилась от волнения.
— У нее был шанс, и она его упустила, — холодно отозвался отчим. — Теперь станет женой сквайра и будет жить в провинции, вместо того, чтобы стать хозяйкой Вороньего гнезда и приближенной Его Величества!
Он снова демонстративно вздохнул, когда в дверь гостиной вежливо постучали. Я вскинула голову, устремив взгляд на дверь. Внутри что-то сжалось от недоброго предчувствия. Что, если лорд Блеквуд вернулся? Но за дверью оказался лишь наш дворецкий, державший в руках серебряный поднос, на каких обычно приносил корреспонденцию.
— Милорд, — он поклонился сэру Уильяму. — Миледи, — следующий поклон предназначался матушке. — Леди Оливия, — добавил слуга и шагнул вперед с позволения отчима.
Я опустила взгляд неотрывно глядя на то, что лежало на подносе. Чувствуя, как внутри все холодеет, а сердце словно отказывается биться в груди.
— Что это? — удивленно всплеснула руками матушка. А на лице отчима разочарование сменилось удивлением, а потом и радостью.
— Олив, я был неправ, дочь моя! — поспешно проговорил он, а я только и могла, что смотреть на букет черных роз, лежавший на подносе. Букет проклятых цветов, отливавших синевой и перевязанных серебряной лентой, так контрастировавшей с темными лепестками.
— Нет, — только и смогла прошептать."
"— Он выбрал тебя, Оливия! — догадалась матушка и рассмеялась с таким облегчением, словно с ее души упал тяжелый груз.
