Автор
В коридорах незаметной адептки второго плана шагали только ее собственные мысли — о том, как скрыться от преследования и вернуться к своей жизни. Она стремительно бежала по тенистым узким коридорам, пытаясь скрыться из виду, хотя сама была не прочь стать незаметной, точно тень, чтобы сбежать даже из снов....
Легкая хромота, обычно почти незаметная, сейчас казалась сильнее – будто он намеренно стремился уйти то ли от меня, то ли от этого разговора как можно быстрее.
А я осталась. Но когда Инистый скрылся за поворотом, я прижала книгу к груди и почувствовала, как бешено бьется сердце.
Гадство!
Это было хуже, чем яд. Хуже, чем магия.
Потому что от отравы есть противоядие.
А от того, что творилось со мной – нет.
Я вернулась в читальный зал, чувствуя, как подрагивают пальцы. Книга стенографии, подаренная Диром, жгла их каленым железом.
Нет. Не ушел. Он стоял рядом с конторкой, о чем-то разговаривая с библиотекарем.
Их разговор оборвался, как только я приблизилась.
– Все вернула на место? – цыкнула дама, сверля меня взглядом.
– Да, конечно, – кивнула я, стараясь не глядеть в сторону пепельного, который внимательно смотрел на меня. И его взгляд, пристальный, неотрывный, я чувствовала каждой клеточкой своего тела.
– Ну хорошо, – протянула хранительница, и я поспешила к своему столу, чтобы собрать вещи: учебники, очиненное перо, бумаги… И вдруг – легкий шелест. Похоже, что один из листков соскользнул со стола и упал на пол.
– Ах ты ж… – выдохнула я и наклонилась, чтобы поднять, но…
Ничего.
Пол был чист.
Я замерла, оглядываясь. Куда он мог деться? Или мне почудилось?
– Что-то потеряла? – спросил Дир. Его голос прозвучал слишком близко.
Я резко выпрямилась.
– Нет, просто… показалось.
Он приподнял бровь, но не стал допытываться. Библиотекарь же фыркнула, намекая, что ее рабочее время не безгранично. Я была девушкой понятливой: знала, когда нужно делать другим больную голову, а когда – ноги. И, быстренько подхватив сумку, ретировалась.
Только на пороге какая-то немыслимая сила заставила меня обернуться и… Инистый все еще стоял у стола, в полумраке читального зала.
Я же, мысленно махнув на все рукой, поспешила прочь, туда, где пище духовной предпочитали телесную.
"Столовая встретила меня гулом голосов и запахом тушеной баранины, которая была не только вчерашняя, сегодняшняя, но и, вполне вероятно, что и завтрашняя… Во всяком случае, к ее аромату лучше всего подходило определение «душок».
Я, стараясь не смотреть в тарелку и не замечать вкуса мяса с овощами, начала жевать.
Взгляд блуждал по залу. Оказалось, что в дальнем углу зала сидел рыжий адепт – Ранских. Его нос уже не выглядел распухшим.
