Автор
В мире "Нового дня", где каждый рассчитывает на свою судьбу и счастье, Адюльтер — шокирующая история о взаимных стремлениях и предательстве. В ней нет прощения или восстановления; вместо этого есть только отчаянное стремление к самовыражению в условиях, когда отношения потеряли свою призрачную легкость....
Господи, неужели нельзя остаться такой навсегда?
Нельзя, отвечает мне орел, который проводил нас до парка, куда мы через несколько секунд приземлимся, а теперь, подхваченный восходящим потоком теплого воздуха – без усилия, без единого движения крыльев, – вновь взмывает ввысь. Останешься такой – не сможешь жить на этом свете.
Ну и что? (Разговаривая с орлом, я замечаю, что делаю это рассудительно, стараюсь привести разумные доводы.) Как смогу я жить в этом мире после того, что пережила в Вечности?
Постарайся, – доносится до меня уже еле слышный ответ орла.
Инструктор шепчет мне что-то – напоминает, что, когда ноги коснутся земли, я должна пробежать несколько шагов.
Прямо перед собой вижу газон. И то, о чем я так страстно мечтала еще совсем недавно – оказаться на твердой земле, – сейчас знаменует конец чего-то.
Чего же?
Вот ноги коснулись земли. Делаю еще несколько шагов. Инструктор отстегивает ремни. Смотрит на меня. А я смотрю на небо.
Вдруг осознаю, что плачу.
– Что с вами?
Понимаю, что даже если повторю прыжок, никогда не смогу вернуть прежние ощущения.
– Все нормально?
Киваю. Не знаю, способен ли инструктор понять, что я пережила минуту назад.
Оказывается, способен. Говорит, что примерно раз в год у кого-нибудь из тех, с кем он летит, происходит такая же вот реакция.
– И когда спрашиваю, что случилось, они не могут объяснить.
Ничего общего. Со мной – все наоборот. Но мне не хочется ничего растолковывать ему.
Благодарю его за то, что успокаивал перед полетом. Меня тянет сказать – я не хочу, чтобы испытанное мной там, в небе, кончалось. Но тут спохватываюсь: все уже кончилось, так что я не обязана ничего никому объяснять. Отхожу и, присев на скамейку в парке, жду, когда приземлится муж.
И не могу унять слез. Вот он уже на земле, с широкой улыбкой приближается ко мне, говорит, что ощущения были фантастические. А я продолжаю плакать. Муж обнимает меня, повторяет, что все уже позади, а он, конечно, виноват, заставив меня делать такое, к чему у меня не лежала душа.
Нет-нет, не в том дело, перебиваю я. Не трогай меня пока, пожалуйста. Сейчас я приду в себя.
Кто-то из персонала забирает термокостюмы и ботинки, отдает нам наши пальто.
