Автор
В дневные часы Тюильри набережная оживалась множеством гуляющих – от тихоньких парижан до элегантных молодых людей в светской одежде. Камни под ступнями журчали, создавая мягкий треск, когда бросенный юношей камешек нырял в озеро, сливаясь с зеленым водным шлейфом. Именно здесь случилось необычное столкновение: молодой человек встретил женщину, стоящую на набережной, идущей под темными бриллиантами своего платка....
И фиакр покатил обратно в Париж под цокот лошадиных копыт и мерное посвистывание кнута.
Глава 8
Игра воображения бретера и барышни. – Прискорбная кончина жемчужно-серого жилета. – Принц крови. – О пользе обмороков в нужный момент
Глубокой ночью в особняке российского посольства бодрствовали четверо.
Первым из них был Алексей Каверин. Во все продолжение беседы перед его мысленным взором рисовались Кавказские горы, куда власти в то время, совмещая приятное с полезным, посылали воевать особо строптивых офицеров.
Второй бодрствующей была, само собой, мадемуазель Серова. Перед ее мысленным взором красовался магазин Анри, в котором продавали расписные веера из шелка и слоновой кости, отделанной золотом. И чем более неприятный оборот принимала беседа, тем глубже Полина погружалась в атмосферу дамских безделушек, не забывая при этом мило улыбаться – что, к слову, особенно выводило из себя двух собеседников бретера и барышни.
Третьим полуночником был барон М., посол, ссутулившийся и вроде как даже постаревший. А последним, ясное дело, – Серж Новосильцев, чьи губы были сжаты так плотно, что образовывали одну прямую линию.
Причина недовольства Сержа станет понятна, если мы сообщим, что чудодейственному жемчужному жилету, равному которому не было даже у английского посланника, пришел конец.
Впрочем, дело было не столько в жилете, сколько в том, что ни Матвей, ни кучер в посольство до сих пор не возвратились и, если говорить начистоту, не было никакой надежды на то, что они возвратятся.
– Но вам же ясно было приказано: не упускать Матвея из виду! – кричал Серж.
В присутствии барона он допросил офицера и агента нумер два с пристрастием. Шкатулка из фиалкового дерева, неведомо откуда взявшаяся, повергла Новосильцева в недоумение, а известие о дуэли – в ярость.
