Автор
Полицейский Константин Сердюков, привыкший к нещадным ударам судьбы и вечной работе, внезапно оказался вне забот. Его обычный мир рушится, когда он узнает о громком случае с ведьмой-адвокатом. Теперь его судьба вверена не только правде и справедливости, но и тайнам магии и заговора....
И за что Господь так покарал ее? Только что это? Неужто – родинка, наподобие цветка?
– Скажите, а родинка под лопаткой у вас тоже с детства?
– Нет, я ее только что нарисовала! – зло всхлипнула в ответ Гирей. Сердюков поспешил выйти вон. Скоро на пороге флигеля показался и доктор.
– Что вы думаете предпринять далее, господин Сердюков?
Полицейский хотел ответить, но не успел. Черная тень стремительно метнулась над их головами. Следователь еле успел отпрянуть назад, под спасительную крышу флигеля, ухватив за рукав и доктора.
– Чертова птица! Дьявольщина! – закричал доктор и замахал руками. – Подумать только, ворон сторожит Гирей и вроде как переживает за нее!
– М-да! – задумчиво произнес Сердюков, глядя на ворона, занявшего стратегическую позицию напротив выхода из флигеля.
– Я дворника кликну с ружьем, – доктор сердито сопел и утирал платком пот с лица.
Птица словно поняла его слова и, поднявшись в воздух, тяжело полетела прочь.
Глава 17"
"Обомлевшая Александра Матвеевна некоторое время не могла вымолвить ни слова, когда супруги Боровицкие завершили свой сумбурный рассказ о дуэли Сергея и Анатоля. Она так испугалась за Сережу, что в первый момент решила – он убит, и поэтому ничего не могла понять. Полина Карповна твердила ей, что ничего опасного нет, доктор все сделал как надо, Сережа к вечеру или завтра вернется домой. Проникновенно заглядывая в глаза собеседнице и нежно пожимая ее руку, Боровицкая сообщила обезумевшей от страха родственнице, что ей пришлось дать кругленькую сумму доктору, чтобы он держал язык за зубами.
– Что значит ссора? – вскинулась Александра Матвеевна. – Ведь Анатоль стрелял в моего сына, он ранен! И как вы могли допустить подобное?! Что, у вас пистолеты без разбору по дому валяются? Под суд отдам мерзавца, под суд!
– Возмущение ваше совершенно справедливо и естественно, – вступил в разговор Ефрем Нестерович.
– Ах, за что, боже ты мой, за что! – Желтовская заметалась по комнате.
