Честный адвокат погибает за свои принципы и получает второй шанс в мире магии и аристократии. Но без магических способностей и благородного происхождения ему предстоит выживать, опираясь только на ум и знания. Его путь лежит через корпоративные интриги и тайные игры власти.
Раздел Chitat.online для книги «Адвокат Империи 11» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Честный адвокат погибает за свои принципы и получает второй шанс в мире магии и аристократии. Но без магических способностей и благородного происхождения ему предстоит выживать, опираясь только на ум и знания. Его путь лежит через корпоративные интриги и тайные игры власти.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Честный адвокат погибает за свои принципы и получает второй шанс в мире магии и аристократии. Но без магических способностей и благородного происхождения ему предстоит выживать, опираясь только на ум и знания. Его путь лежит через корпоративные интриги и тайные игры власти.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Адвокат Империи 11» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Именно в последнем, уже в более спокойном разговоре за ужином один из их клиентов обмолвился, что его сын тоже учится на юриста, и Лев счёл это удачным способом подняться повыше в этом деле.
Дальше уже оказалось нетрудно выяснить, кто именно был сыном их клиента, и свести с ним знакомство на почве того, что Лев называл «взаимовыгодным сотрудничеством». Он предоставлял ему кое-какую информацию по экзаменам и другую помощь, благо хороших знакомств у него в универе хватало.
Впрочем, он был уверен, что Шарфину даже это не потребовалось. Юрий как-то обмолвился, что в конце первого курса просто купил себе сессию по половине предметов. Как оказалось, обычно строгие преподаватели оказывались весьма благосклонны, когда речь заходила о достаточно крупной сумме денег."
"И связанные с этой темой воспоминания каждый раз заставляли Льва скрипеть зубами от ярости. Особенно после того как он едва не завалил один из предметов на первом курсе и чуть не лишился из-за этого стипендии. Тогда он решил предложить деньги преподавателю. Сумму, которая была для него действительно большой… Но этот старый заносчивый ублюдок лишь с презрением отмахнулся от него.
Его ненависть стала только сильнее после того, как он узнал, что этот же старый говнюк вполне легко согласился на взятку от Шарфина, стоило тому добавить лишний нолик к сумме.
Тем не менее вопрос о том, почему Шарфин так хотел избавиться от Рахманова, Калинский себе задавал. И не только себе. На прошлой неделе он даже задал его Юрию, на что тот честно ответил:
— Этот говнюк меня бесит.
Что же, если чего-то столь незначительного, как задетое чувство гордости, ему было достаточно, то кто Лев такой, чтобы отказываться от помощи и не воспользоваться шансом?
— Надо будет придумать что-то другое, — сказал он Юрию, и тот кивнул.
— Да, я, кажется, даже знаю, что именно.
Он поднял свой бокал, и Лев не без удовольствия чокнулся с ним. Месть — это блюдо, которое он очень хотел съесть. Настолько, что не будет против, если его подадут холодным.
Глава 2
— Так, ещё раз, о чём вы говорили⁈
Удержаться от того, чтобы не закатить глаза, оказалось очень тяжело.
— София, ты меня уже в третий раз спрашиваешь, — вздохнул я. — Я же тебе всё уже рассказал…
— Я буду спрашивать столько раз, сколько потребуется, — отрезала она. — Ты что, не понимаешь, что вообще произошло⁈ Или визит такого человека для тебя какая-то шутка⁈
Мы сидели у неё в кабинете. Голотова примчалась в мою аудиторию спустя полчаса после того, как закончились занятия и, соответственно, ушёл Меньшиков. И думаю, не стоит описывать, какое выражение было у неё на лице в тот момент, когда она ворвалась в помещение. Так может выглядеть человек, который из последних сил сохранял равновесие между паранойей и ужасом.
