В убийстве тридцати шести человек замешан адвокат-криминалист. Переписка с бывшим любовником открывает страшную правду, но кто будет свидетелем этой жуткой тайны? Адвокат киллера несётся по следу, его лицо перекосилось от ужаса.
Сам Лео уже в черных брюках."
"Не успеваю опомниться, как он забирает мое одеяло и сдирает полотенце, в котором я сижу, кутает меня в белую махровую ткань халата и снова накрывает одеялом. Я ползу спиной к стене. За лодыжку он тянет меня обратно.
– Ты еще не согрелась, – мрачно говорит Лео, растирая мои ноги.
Он массирует ступни, икры, бедра – сильными горячими прикосновениями.
– Твоя рука… прекрати, – возмущаюсь, однако Шакал не реагирует. – Я согрелась. Лучше скажи, что с Краусами?
Слова звучат отрывисто, тошнота усиливается, и я шлепаюсь затылком на подушку.
– Они живы.
Лео натягивает носки на мои ступни.
– Детальнее, – бормочу, потирая переносицу.
– Эми! – Он делает рывок ко мне и ударяет кулаком по спинке кровати. – Как ты оказалась в машине?!
– Ты следил за Краусом, – рычу я. – Сам и догадывайся.
– Если я задаю вопрос с таким лицом, как сейчас, то отвечай без лишних комментариев, – с горящими глазами заявляет он. – И вообще… старайся меньше говорить, ты…
– Не то что? – яростно вскрикиваю.
И тут же хватаюсь за голову от боли.
Дура, блин.
Кажется, из-за удара по мозгам я лишилась чувства самосохранения, ибо взгляд Лео разрывает на части. Только мазохист или суицидник будет ему перечить. Есть категория людей, которым не нужно кричать и требовать: им достаточно посмотреть на другого человека – и тот затыкается. Лео именно такой. Он словно шторм. Его нельзя приручить. Воюя с ним, ты захлебнешься. Слишком опасно.
– Прекращай меня провоцировать! – злится Шакал. – И отвечай!
– Они меня подвозили, понятно? Просто подвозили домой с вечеринки! А ты… ты гребаный монстр! Ты убил прекрасного доброго человека. У него семья!
Из последних сил я отталкиваю Шакала и ныряю под одеяло, чтобы он не видел, как я реву.
– Он жив, – шепчет Лео и целует меня в плечо. – Ранен. Но жив. Все живы. Давай не будем говорить о случившемся хотя бы сегодня.
Эти слова оказываются иглой, которая пронзает душу насквозь и заставляет меня сжаться в позе эмбриона. Я бы никогда не простила убийство того человека; я знала, что уеду и сделаю все, чтобы забыть Лео, ведь сцена аварии всегда будет перед глазами.
А теперь…
Проклятье!
Сколько бы раз я ни повторяла себе: «Так не может продолжаться», – сердце находит лазейки и вопит: «Может!»
– Пока… живы, – выговариваю в подушку.
