Студентка юрфака Эмилия мечтает о карьере судьи и видит мир в чёрных и белых красках. Её жизнь меняется, когда она встречает Леонида — блестящего адвоката, который защищает самых опасных преступников. Между ними разгорается опасная игра, где каждый стоит на своей стороне закона.
Отрываю другую – над огромной законсервированной ящерицей черно-желтого цвета, – читаю: «Токсичность преувеличена, летального исхода не вызывает».
Очаровательно.
Так и вижу, как Глеб меня прибьет, запихнет в коробку и приклеит очередную записочку на крышке: «Вызывает приступы гнева и тошноты, шалава обыкновенная».
Рядом с компьютером вижу фотографию. Глеб и Лео лет двадцати. С ними статный черноволосый дядька. Глеб держит диплом. Ага, значит, выпускной. Радостное событие, да? Не в их случае. Три мужчины в черном. Красивые, но с лицами сопровождающих погребальную процессию, хотя, если честно, люди на снимках с похорон и то веселее.
Виктор размахивает у меня перед глазами растопыренной пятерней.
– Сознание не теряешь? Белая как простыня.
Удостоверившись, что я дышу, он продолжает шерстить шкафы и полки. Фотографирует. Осматривает доску, исписанную формулами и каракулями. Глеб словно вымещал злость на бедном маркере, ломая его о доску.
«Гребаный маркер виноват, что у меня ни хрена не получается, умри, умри!»
Что Глеб вообще создать пытается? Чудище Франкенштейна?
Преодолев невыносимое желание разнести вдребезги все склянки и сжечь труды Глеба, чтобы по возвращении он получил инфаркт и отдал концы прямо в этой воняющей формалином конуре, я восклицаю:
– Прошу, давайте уйдем!
– Зачем?
– Вы издеваетесь?! Я пожить еще планирую!
– А что для тебя жизнь?
Виктор перебирает пробирки и склянки, откупоривает крышки и внюхивается, переливает таинственные смеси в пустые пузырьки, а что-то даже кладет в карман.
Веселенький такой, воодушевленный. Рождает желание запустить в него микроскопом. Похоже, он не воспринимает происходящего всерьез, он в принципе всерьез ничего не воспринимает.
– Жизнь – это не лежать закопанной за домом! – негодую я.
Случайно задеваю кучку скрученных бумаг. Они рассыпаются. Я складываю их, попутно разглядывая. Чертежи зданий?
Когда поворачиваю голову, Шестирко смотрит на меня как на дурочку. Соображаю, что он-то в перчатках все трогает, а я уже оставила отпечатки на половине улик в лаборатории.
Хороша помощница, ничего не скажешь.
– Жизнь – неизведанное море, – смеется Виктор. – Чтобы найти затопленные секреты, придется понырять.
– Мне важнее сохранить свои конечности в полном комплекте.
– Я понимаю… тебя здорово напугали. Но мой тебе совет: если не можешь отделаться от хреновых мыслей, вытесни их мыслями поприятнее. Например, это место. Оно дает тебе гарантию, что Глеба запрут в обезьяннике уже сегодня.
