Привстал, а потом рухнул на него, потому что начальство говорило то, чего Ярослав Сергеевич никак не ожидал услышать:
– Что же это вы, Никодимов, вытворяете? – рокотала трубка. – Постыдились бы, в вашем-то возрасте… Бордель устраиваете в служебном кабинете? Мы эту пленку посмотрели – чуть со стыда не сгорели сами… Вы бы хоть кальсоны снимали, Буратино вы наш…
Никодимов разом взмок и оцепенел.
– Я… – бормотал он в ответ. – Я не понимаю…
– И понимать тут нечего! – рявкнула трубка. – Совсем с ума посходили… От кого-кого, но от вас, Ярослав Сергеевич, мы никак этого не ожидали… Готовьтесь, у вас впереди будут серьезные и неприятные разговоры… Это не единственный сигнал о вас.
Заместитель Генерального, не прощаясь, повесил трубку, а Ярослав Сергеевич еще долго слушал короткие безжалостные гудки. Потом он рванул душивший галстук и отшвырнул его в сторону.
– Сопляки, – шептал Никодимов, – щенки, мальчишки… Я столько лет, верой и правдой… Я…
Если бы Ярослав Сергеевич увидел себя в зеркале, то, наверное, сам бы испугался, какого цвета у него стало лицо. Всклокоченный и потный, он выбежал на улицу мимо постового, проводившего его удивленным взглядом. Никодимов еле открыл свою «семерку» трясущимися руками.
– Я вам еще устрою, вы у меня еще попляшете, – бормотал он, сам не понимая, кого имеет в виду. Его машина вырулила на набережную и понеслась по мокрому асфальту. На спидометре было километров восемьдесят, когда сердце Ярослава Сергеевича стукнуло и словно расползлось в груди. Никодимов попытался схватить ртом воздух и затормозить, но нога вместо тормоза нажала на газ, а руль выскочил из непослушных потных рук… Водитель ехавшего по встречной полосе экскурсионного «Икаруса» даже не успел затормозить…
Когда прибывшие на место аварии гаишники нашли на обезображенном трупе удостоверение заместителя прокурора города, то разом закурили и с сочувствием взглянули на бледного водителя «Икаруса»:
– Да, брат, кажется, ты попал…
– Но я же не виноват! – закричал шофер, еле державшийся на ногах после удара. – Я же не виноват!
Гаишники молча курили и отводили глаза…
На следующий день, пока Катя мылась в душе, Челищев достал из бельевого шкафа ее загранпаспорт на имя Виолетты Добрыниной. После недолгих колебаний он засунул липовый документ в один из бесчисленных карманчиков модной кожаной сумки, с которой Катерина не расставалась.
За завтраком Сергей с трудом заставлял себя есть, абсолютно не чувствуя вкуса пищи. Катя же, наоборот, была весела и щебетала без умолку:
– Так, все, Сереженька, я бегу – мне еще в салон к Балахнову надо успеть. Ты двери сам закроешь – ключи в прихожей, на трюмо.