Олег и Сергей остались в баре одни. Званцев, словно растратив всю свою энергию на выбрасывание бармена, ссутулился и тяжело оперся на стойку. Челищев стоял рядом и смотрел куда-то поверх головы Олега. Тот обернулся, выбрал бутылку армянского коньяку, налил себе в стакан, отхлебнул. Подумал немного, взял второй стакан и налил Сергею:
Челищев пожал плечами, но стакан взял и коньяк выпил в два глотка.
Оба порозовели и начали потихоньку выходить из состояния заторможенной угрюмости. Олег сунул в рот сигарету, глубоко затянулся и наконец спросил:
– Ты что же, сука, наделал-то?
На Сергея коньяк подействовал сразу, он словно смыл с него равнодушную оцепенелость, и Челищев неожиданно для себя вскинул голову с прежней силой:
– Выражения выбирай!
Глаза Званцева помутнели.
– Выражения?! Я тебе сейчас эту бутылку в глотку заколочу!!!
Сергей подвинул к себе стул и сел: коньяк ударил по ногам.
– Ну, допустим, заколотишь. Если сможешь.
Званцев навис над ним, ловя взгляд. Дыхание его стало прерывистым.
– Ты… ты как посмел Катьку тронуть?!
Сергей кивнул и достал сигарету. Закурил и ответил с демонстративным спокойствием:
От этих слов Олег даже отшатнулся, а потом затряс головой.
– Что?! Ты что, урод, спятил или прикидываешься?
Сергей невозмутимо курил, стряхивая пепел на пол.
Званцев грохнул кулаком по стойке и заорал во весь голос:
– Дурочку валяешь? Катя – моя жена, слышишь, ты, урод, мо‑я!!!
Челищев покачал головой:
– Была. Она не любит тебя.
Олег шумно выдохнул и сказал почти нормальным голосом:
– Все, ты – покойник. Я – не Пушкин, обойдусь без лирики. Ты, сука, всех продал – меня, ее, да и себя тоже…
Сергей упрямо покачал головой:
– Она не любит тебя. Если б любила – не стал бы твой сын по бабкам мыкаться…
– Что?! – Вот этого Званцев никак не ожидал, поэтому растерялся и остановил руку, уже готовую вцепиться Челищеву в горло: – Какой сын? Что ты мелешь?
– Твой сын, – ответил глухо Сергей. – Ему семь лет, живет у бабушки в Приморско-Ахтарске. В прошлом году в школу пошел. А родился он через девять месяцев после того, как ты в восемьдесят четвертом в Москве Катьку изнасиловал… Тебе она про сына ничего не сказала, потому что не любила тебя, не верила… А мне сказала. Я… – договорить Челищев не успел. Званцев, зарычав, ударил ногой по стулу, на котором тот сидел. Сергей растянулся на полу.
– Все, пиздец тебе, урод! Катька – моя жена, я ее не насиловал, слышишь ты!!!
Рука Олега обхватила горлышко бутылки, но в этот момент снаружи послышался какой-то шум, и в бар ввалился толстый крупье с вытаращенными глазами.
– Менты! ОМОН! Облава!
Олег выругался и быстро оглянулся, потом подскочил к тумбе стойки бара, нащупал какую-то кнопку и сдвинул тумбу в сторону.