Ходил он и по музейным выставкам, не пропускал театральные премьеры, и в середине пятидесятых годов трудно было распознать в Михееве зека со стажем. Многочисленным своим любовницам он представлялся обычно как физик-ядерщик или геолог – и ведь верили. Одевался Барон с иголочки: рубашка всегда свежая, брюки наутюжены – обрезаться о стрелки можно, туфли начищены до зеркального блеска… Юрка в лагерях хорошо научился на гитаре играть, романсы пел – заслушаться можно было, да и на клавишах кое-что мог изобразить – не забылись до конца уроки из счастливого детства.
Вальяжные манеры Барона открывали ему многие двери, в самых разных ленинградских компаниях был он своим человеком, заводил знакомства, приценивался к потенциальным клиентам… И рос список его жертв: квартира буфетчицы из рюмочной на Лиговке, хата директора Кузнечного рынка, дом искусствоведа Холстовского, хоромы директора деревообрабатывающего комбината… В каждой поставленной им квартире поражался Юрка богатству, которое невозможно было скопить на честно получаемую зарплату. Вынося из квартир самое ценное, Барон, усмехаясь, думал о том, что потерпевшие-то, ежели по совести рассудить, были еще бо́льшими ворами, чем он сам…
Поскольку самым ценным в обнесенных Михеевым хатах были предметы антиквариата, начал Барон постепенно врастать в подпольный рынок торговли старинными вещами – картинами, скульптурой мелкой пластики, ювелиркой… Появились у Юрки и постоянные заказчики, хоть и старался он себя не афишировать, действуя через двойные-тройные прокладки, но Барон почти всегда догадывался, кому пойдут добытые им вещи… На основе своих наблюдений, умозаключений и догадок Михеев начал составлять собственную картотеку на самых крутых ленинградских антикварщиков, а заодно и на те шедевры, что оседали в частных коллекциях… Неожиданно для себя Юрка увлекся историей живописи, ходил даже на лекции в Эрмитаж, особенно интересовался почему-то фламандцами. Может быть, потому, что в коллекции его отца было когда-то несколько картин представителей этой школы…
Так прошло несколько лет; дела у Барона шли в гору, деньги не переводились. Хоть и был Юрка сущим мотом, но сумел даже кое-что на черный день отложить. Видно, понимал, что день этот не за горами.