– Статью вы сделали хорошую… Я надеюсь, что у вас все получится… Я вам все по правде рассказывал…
Старик говорил с явным подтекстом, намекая не на интервью, а на то, что успел прошептать журналисту на ухо. Серегин кивнул и повторил:
– Все будет хорошо, Юрий Александрович…
Выходя из кабинета, газетчик обернулся и поймал еще раз горящий, умоляющий взгляд Барона, бессильно раскинувшегося на кушетке…
Колбасов проводил Серегина до КПП и, улыбаясь, спросил:
– Когда статью-то ждать? Я бы сразу несколько газет купил…
– Если ничего не случится – завтра выйдет, – ответил журналист. – Под материал целую полосу выделили… Вы извините, Владимир Николаевич, я побегу, потому что надо успеть текст верстальщикам до двух заслать да еще корректоры вычитывать будут…
Серегин попрощался и выскочил на улицу, а Колбасов долго смотрел ему вслед, жевал покрытую усами верхнюю губу и о чем-то напряженно думал…
Статья действительно вышла на следующий день, называлась она «Юрка Барон» и занимала всю третью полосу в газете. Колбасов, купивший с утра сразу пятнадцать экземпляров, ходил по ОРБ чрезвычайно гордый и принимал от коллег поздравления. Материал опер изучил самым внимательным образом и никаких изменений или дополнений по сравнению с тем текстом, который читал накануне, не заметил. Ближе к полудню Владимир Николаевич зашел к Ващанову и, получив разрешение воспользоваться служебной машиной, поехал на Газа. Колбасов рассчитывал прямо из больницы рвануть к тайнику Барона…
Вызвать Михеева на конфиденциальный разговор во врачебный кабинет Владимир Николаевич, однако, не смог. Выяснилось, что ночью у старика был еще один приступ, что он очень плох и просто физически не может встать с кровати и выйти из палаты. Встревожившийся опер развил в больнице бурную деятельность, результатом которой стало выведение всех соседей Барона «на прогулку», после чего Колбасов зашел в палату и присел на койку к Михееву.
– Ты что это, старый, разболелся? – с притворной бодростью начал опер, вытащив из кармана зеленое яблоко. – Держи, это тебе… Скоро на волю пойдешь… Уговор-то наш не забыл? Ах да, я ж тебе газеты привез – две штуки. Ты теперь у нас знаменитость, весь Питер гудит… Бери, почитаешь потом…
Барон дрожащей рукой взял у Колбасова газеты, однако читать не стал, положил рядом с собой…
– Про уговор я все помню, начальник… – Опера всего аж передернуло от голоса старика: он не говорил, а шелестел.