Автор
В темном и пугающе холодном зале, где воздух напоминает смрад затхлой бочке, Фредди замолкает, лишь хрипя от боли. Я играю в рулетку с Сатаной, говоря ему: "Трое... удар... Два... Удар..." Кровь выцветает мозаикой красок на его лице, а жуткий зал погружается в ужасную иллюзию бесконечной ярости....
Мои глаза расширяются. У меня не укладывается в голове, что подобные вещи действительно существуют. Я не могу понять, как люди могут похищать и насиловать мальчиков и девочек. Маленьких невинных малышей и подростков. А потом продавать их и пытать самыми ужасными способами, которые только можно себе представить. Искры гнева вспыхивают, мой разум блуждает по всем тем ужасным вещам, которые они, вероятно, делают с этими бедными душами. Бедными, невинными душами. Только по-настоящему злобный человек может сделать что-то подобное с ребенком.
Только демоны способны на такое.
— Я надеюсь, что некоторые из них появятся в «Афере Сатаны», — говорю я вслух. А затем, — А если их будет больше, чем один? — размышляю я. Удивительно, но такого еще не случалось. Сразу несколько злых душ проходящих через мой дом. — Как мне выбрать?
Бейн молчит какое-то время. Его костлявые белые пальцы скользят по моей коже, вызывая мурашки по плоти. Я дрожу от его прикосновений. Его пальцы пробегают по моему животу.
— Кто сказал, что ты должна выбирать? Убей их всех, Сибби.
Глава 7
В возрасте около восемнадцати лет
Потребовалось восемь дней, шестнадцать часов, двадцать четыре минуты и тринадцать секунд, чтобы мама вернулась.
Она вошла в нашу общую спальню, выглядя не хуже, чем обычно. Ее каштановые волосы небрежно ниспадали на плечи, грязные и спутанные. Ее мутные карие глаза были такими же безжизненными, как и всегда. Мама всегда была худой, но с годами ее тело становится все более хрупким, а кости изгибаются, словно она постепенно втягивается в себя.
Иногда я задаюсь вопросом, смотрела ли она на меня с любовью в глазах, когда я родилась. До того, как папа высосал ее жизненную силу. Как она выглядела до него? Была ли она энергичной и полной жизни и любви? Делала ли она все со страстью и пылом?
Я хочу знать, какой она была до того, как позволила кому-то разрушить ее до основания.
— Мамочка! — задыхаюсь я, бросаясь к ней и несильно обнимая.
Я давно научилась не обнимать ее слишком крепко.
"Облегчение проникает в меня с такой силой, что мне требуется все, что у меня есть, чтобы не рухнуть от его силы.
— Я в порядке, милая, — безразлично говорит она, похлопывая меня по спине, прежде чем отстраниться. Она проходит мимо меня, ее ноги скользят по полу, пока она идет.
Поднимала ли она ноги, когда ходила перед папой?
— Что с тобой случилось? — спрашиваю я, следуя за ней, как потерянный щенок.
