Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
Доктор Краузе оттянул веко покойника, заглянул в глаз через увеличительное стекло, поцокал языком и вышел из камеры, стягивая медицинские перчатки.
– Полагаю, вы уже ничем нас не порадуете, доктор, – проворчал штандартенфюрер.
– Порадовать нечем, – согласился тот. – Герр Кромберг, или как там его, скончался, и с этим уже ничего не поделаешь.
– Возможен злой умысел?
– Нет, что вы. – Медицинский работник решительно помотал круглой головой. – Впрочем, если бы ему была оказана своевременная помощь, то Кромберг смог бы выкарабкаться.
– Почему он умер, доктор?
– Прикажите сделать вскрытие, штандартенфюрер. Я проведу его и доложу официально. Но уже сейчас с уверенностью в девяносто процентов могу сообщить, что это аневризма.
– Что это такое? – хмуро бросил фон Райхенбах.
– В мозгу имеются кровеносные сосуды, господа. В случае их разрыва происходит кровоизлияние. Чаще всего это приводит к смерти. Так случилось и на сей раз. Посмотрите на его красные глаза.
Охман пожал плечами и ответил:
– Не больше, чем все остальные. Но приступы головной боли у него случались. Кромберг списывал их на вялотекущую мигрень.
– Никто не запрещал ему нанести визит к врачу, верно? – заявил доктор Краузе. – Повальное явление, знаете ли. Едва ли не все мы тянем до последнего, надеемся, что пронесет, само рассосется, и уже на том свете начинаем жалеть. Я вам еще нужен, штандартенфюрер? Заключение будет готово через пару часов, но я уверен в том, что не ошибаюсь.
– Спасибо, больше ничего не нужно, – пробормотал Райхенбах.
Он пребывал в каком-то ступоре, долго исподлобья разглядывал мертвое тело, лежавшее в камере, потом сказал:
– Можно уносить, освободите тут.
Люди шарфюрера завернули тело в простыню и унесли. Прибыл военнослужащий с ведром и шваброй, вытер пол.
Фон Райхенбах продолжал стоять столбом. По его холеному лицу блуждали сумрачные тени. Охман терпеливо ждал, переминался с ноги на ногу.
– Скажите Брюннеру, чтобы арестовал дежурного по изолятору и начальника смены, – распорядился штандартенфюрер и приковал к подчиненному тяжелый взгляд.
