В добрый путь! Сержант с надеждой глянул на усатого водителя, летящего в неведомое направление. Жирный парень, казалось, готов был объехать поселок Кияница кругами ради краткого разговора. Новый лейтенант, с его новенькими погонами и выцветшей гимнастеркой, подтверждал честь своей службы. Улыбка на лице молодого человека не скрывала легкой задиристости....
Потом, очевидно, что-то определив для себя, хозяин хибары шире распахнул дверь и как-то по-старорежимному произнес:
– Прошу вас!
Комнатка, куда прошел из сеней Сыч, была крохотной и крайне аскетичной: деревянный стол под клеенчатой скатертью, два стула с отлупившимся лаковым покрытием, такой же старый и облупленный бельевой шкаф, в дальнем углу – аккуратно, даже как-то по-военному заправленная железная кровать. На полу возле кровати – круглый вязаный вылинявший коврик. Все было стареньким и чистым. Было понятно, что хозяин дома совершенно равнодушен к вещам и создаваемому ими комфорту, но зато любил чистоту и порядок.
Осмотревшись, Сыч снял с плеча вещмешок, повесил его на спинку стула и представился:
– Иван Филиппович.
– Степан Яковлевич, – так назвал себя хозяин хибары.
Конечно, оба имени-отчества были вымышленными. Лишняя информация в подобных случаях только вредит. Все, что Сычу было положено знать о «Степане Яковлевиче», так это то, что в критической ситуации он может обеспечить связь с абверкомандой и поможет перейти линию фронта на определенном участке, где имеется «коридор».
Сыч уже успел рассмотреть хозяина хибары. Это был мужчина лет пятидесяти (может, чуть меньше или чуть больше), крепкий, спокойный и явно с опытом работы в разведке. Не всякому поручишь держать явку, что предполагает длительное нахождение на территории врага.
– Вы давно тут… живете? – поинтересовался Сыч, чтобы удостовериться в своих размышлениях.
– Третий год, – ответил Степан Яковлевич.
– И как?
– Обыкновенно. Есть время поразмышлять о вечном, – слегка усмехнулся хозяин.
