И сегодня успел мне доложить, как отважно Елизавета бросилась в драку, чтобы спасти тебя от цирковых головорезов."
"— Елизавета? — окончательно растерялся Алексей. — В драку?
— Ну ты еще не все ее таланты знаешь! — Тартищев сел и с довольным видом откинулся на спинку кресла. — Она с детства себя в обиду не давала. Помню, ей года четыре было, когда петух на нее напал. Налетел, зараза, крыльями машет, шпорами бьет, а она глаза закрыла, ревет, а хворостину не выпускает, лупит его по чем попадя… И отбилась… И сегодня смотрю, на тебе синяков гораздо больше бы проявилось, если бы не Лизка. Никита говорит, схватила багор и давай всех по спинам охаживать, а потом заставила одного из борцов и этого венгерского Калоша отнести тебя на руках до коляски. Так и шла следом с багром в руках…
Алексей только озадаченно покачал головой, вспомнив вдруг царапины на руках девушки и болтающуюся оборку… Затем вторично разорвал портрет на мелкие части. Тартищев пододвинул ему вместительную пепельницу. Алексей высыпал в нее обрывки. Вспыхнула спичка. И его мечта взвилась вверх серым дымным облачком над костром разрушенной надежды.
«Ну вот и все, — подумал он печально, глядя на черные хлопья пепла, — кончилась любовь-беда, кончилась морока…»
Тартищев проследил за его взглядом и неожиданно мягко произнес:
— Не огорчайся, сколько еще прекрасных женщин встретится на твоем пути. — И не удержался, съязвил, кивнув на пепельницу:
— И, возможно, не все они будут такими стервами.
— Возможно, — согласился Алексей и, вздохнув, посмотрел на Тартищева. — Приказывайте, Федор Михайлович, что я должен делать?
— Приказать несложно. — Тартищев поскреб в затылке и неожиданно смущенно посмотрел на него. — Дельце тут одно есть. Понимаешь… — Он замялся и отвел взгляд в сторону. — Надо съездить и поговорить с этой вдовой, Анастасией Синицыной. Я с утра у нее побывал… — Он как-то растерянно покрутил головой и еще более смущенно произнес:
— Не получается у меня с ней разговор. Уж вроде поднаторел на допросах, просто спасу нет, а с ней вот язык почему-то не поворачивается откровенно спросить про Дильмаца и его браслет… Поезжай, а?
Алексей постарался скрыть изумление. Впервые ему пришлось наблюдать столь откровенное смятение на лице начальника сыскной полиции. Чем же так зацепила его эта дама, если в речи Федора Михайловича проявились до того непривычные для него робкие, просительные интонации?
За три квартала улица Нагорная ухитрилась повернуть четыре раза.
