Служить в жандармском корпусе великая честь, и не каждому это предлагают. Вы из старинного дворянского рода, ваш отец был всемирно известным ученым, профессором, почетным академиком многих академий . А вы себя точно в пропасть толкаете! — Жандарм усмехнулся и погрозил ему пальцем. — Объясните, любезный, вы что, всю жизнь хотите просидеть в нашей дыре? Вам в столицу надо возвращаться, карьеру строить. В нашем корпусе и денежное содержание несоизмеримо выше, и возможностей продвинуться по службе больше. Запомните, мы два раза не предлагаем.
Выбирайте: или Сибирь, или возвращение в столицу.
— Не искушайте, Александр Георгиевич, — улыбнулся Алексей. — Я свой выбор сделал. А что касается службы, то сыщиком я с детства хотел стать, только родители запретили мне даже мечтать об этом. Поэтому я закончил Горный институт и совсем не помышлял, что буду полицейским. Вернее, надеюсь, что буду, когда кончится испытательный срок.
— Ну и дурак, — вздохнул Лямпе, — впервые вижу, чтоб от подобного предложения отказывались.
— Он недовольно покачал головой. — Ладно поговорили и забыли! — И приложил ладонь к козырьку. — Честь имею! Письма будете писать, передавайте привет дядюшке!..
Алексей бегом пересек Тобольскую улицу, вспомнив вдруг, как подъезжал сюда в первый раз на дряхлых санках, вспомнил лютый холод и пронизывающий насквозь ветер… По привычке удивился подобным контрастам сибирской погоды и зашел в управление.
Тартищев ждал Алексея. Рука Федора Михайловича все еще лежала на перевязи, но бледность сошла, и он был необычайно весел и оживлен.
Обняв Алексея за плечи, он подвел его к креслу.
— Присаживайся, орел! — И с преувеличенным удивлением оглядел его. — Надо же, ни одного синяка не осталось!
— Стараемся! — улыбнулся в ответ Алексей.
— Зато я словил… — кивнул на повязку Федор Михайлович и уже серьезно спросил:
— Лямпе, небось, к себе вербовал?
Алексей сделал вид, что не удивился подобной проницательности. Тартищев вполне мог увидеть коляску жандарма из окна кабинета.
— Он меня только что до управления подвез и предлагал перейти на службу в корпус жандармов.
— Хорошо, если так, — вздохнул Тартищев и покачал головой. — Ну, Александр Георгиевич, ну и сукин сын… Так и норовит меня по всем статьям объегорить. Но это ничего, — он хлопнул Алексея по плечу, — тут он хоть в открытую играл, а мог ведь предложить и втайную на него работать. Слишком ему хочется меня собаками затравить. Но учти, не нашлось еще того волкодава, которого я порвать не сумею.
