Я себе и одного-то мужа выбрать не могу, не то, что двоих.
Мужчина пожал плечами.
– Соотношение может быть в обе стороны, лишь бы было удобно всем участникам. Но Духи Предков не венчают такие союзы.
– И вы не ревнуете? – изумлённо переспросила.
– А что такое ревность? – вопросом на вопрос ответил Арх-хан.
– Ну-у-у… это… когда…
Я попыталась объяснить и поняла, что сама не знаю определения данного слова. Мне хотелось сказать: «Вот если бы мой жених Аарон пригласил на свидание другую девушку, то я бы заревновала», – но я с удивлением поймала себя на мысли, что нет. Не заревновала бы. Благословила бы и посочувствовала той цваргине, ибо самоуверенность агента в собственной неотразимости не знала границ. Весь вечер бедной девушке предстояло бы выслушивать какой он замечательный будущий супруг.
Пока я размышляла Арх-хан внимательно наблюдал за мной, а затем неожиданно улыбнулся уголками губ:
– Похоже ты и сама не знаешь, что такое ревность, но в вашем Мире принято её испытывать. Я, кажется, понял, что ты имела в виду. Мне казалось, на Танорге очень мало пар, которые женятся… Вот на каком-нибудь Цварге или Захране, там да, браки – частая вещь. Я всегда считал, что в этом мы с таноржцами похожи. У нас Духи Предков тоже очень редко венчают союзы.
– Как сложно, – пробормотала я, чувствуя нарастающую тревогу.
Ларк внезапно мотнул длинной золотой гривой, от чего крошечные колокольчики в волосах мелодично зазвенели, и возразил:
– Да нет, как раз у нас всё очень просто, а ты полна противоречий. Несколько дней назад ты с гордостью заявила, что будешь принадлежать лишь одному мужчине, а сейчас рыдала из-за этого же факта. Скажи, тебе нравится соединение с твоим защитником?
Пока Арх-хан говорил, он поставил обе руки по бокам от моих плеч и буквально навис надо мной, а я ощутила, как во рту стало сухо словно в пустыне. Вертикальные зрачки часто-часто пульсировали, а на их дне клубилось нечто такое, что как воспитанная цваргиня я всё это время старалась игнорировать. От мужчины пахло терпкой смесью луговых трав, влажной корой и костром, а ещё чем-то мускусным, почти звериным. Я облизала пересохшие губы и, чувствуя, как пылают щёки, ответила правду:
– В смысле, ты не знаешь?! – Неподдельное изумление сквозило в вопросе.
Вертикальные зрачки стремительно заполнили тьмой оливковую радужку, грудь вождя поднялась и замерла, а ноздри расширились.
– У нас ещё ничего не было.
