Живописная девушка из коммуналки, одетая уже в кофту и тапочки, выглянула из-под одеяла. Её лицо было потемневшим от усталости, но взгляд оставался ярким и решительным. В комнате были лишь необходимые вещи — всё было чистым и простым, но в ней зарождалась мысль о новом пути: стать агентом «Ван Хельсинга»....
— Зачем наведался? — Мирослава уселась на свой плащ, скрестив ноги по-турецки.
— Хотел оставить один подарок, в честь нашей, так сказать, дружбы, — туманно ответил мужчина.
— Очень загадочно, — скривила губы чародейка.
Лоэгайре снова улыбнулся, подошел к ней, опустился на одно колено и жестом фокусника извлек из воздуха стальную спицу.
— В знак моей вечной благодарности и твоей правоты, — он протянул подарок девушке.
— По поводу? — внимательно осматривая спицу, рассеяно спросила чародейка."
"Спица была сделана из очень хорошей стали, длиной в полторы ладони и толщиной с мизинец волшебницы.
— Только маг может понять мага, а смертные могут только притвориться — вот по какому поводу, — торжественно ответил маг.
— Хорошо, что ты это понял, — поднимая на него глаза, твердо сказала Мирослава. — Это ведь не обычная спица.
— Ей можно пользоваться как оружием, очень удобно, вряд ли кто-то заподозрит опасность в украшении.
— Я не об этом, — она покачала головой. — Это ведь тот стилет, только переплавленный, я же чувствую. Большая честь, что ты оказал мне такое доверие.
— Решил, что у тебя он будет в сохранности, ты уж точно порабощать меня не будешь, — насмешливо ответил Лоэгайре.
— А камень где?
— Камень у меня, как-то не хочется мне снова оказаться во власти каких-то смертных недоумков.
— Очень правильное решение, — похвалила Мирослава. — Вино будешь?
— Ты когда-нибудь бываешь трезвой? — возмутился Гайре.
— Не очень часто, — со смешком ответила чародейка и передала ему бутылку.
— Куда теперь? — выдержав паузу, поинтересовался маг.
— Хочешь со мной?
— А можно?
— Еду домой, к матушке-Руси. Даже не представляешь, как я соскучилась по русскому языку!
Полная луна белым диском выглядывала из-за редких облаков, оставляя на водной глади серебристую дорожку.
Где-то, всего в нескольких милях от этого места, отчаявшаяся женщина просила Бога о помощи, а в городке неподалеку группа чернокнижников проводила свой черный обряд. Но им было все равно, потому что в этот вечер, остальному миру не было места в их жизни.
