В глубине леса, среди дикой стаи волков, жила девушка Агнесса. Несмотря на страх и ненависть, с которыми ее окружали, она начал понимать истинное сердце этих зверей. День за днем жизнь зависла на волоске от милости беспощадных существ. Но что же было в конце?
Но кроме этой ее очевидной слабости, помогло мне в моей нелегкой задаче и еще кое-что — она, как и я, понимала, что сегодняшняя встреча была подстроена. Ей было противно думать, что она сыграла на руку какой-то анонимной мерзавке, какой-то стерве, которая то ли завидует чужому счастью, то ли ненавидит ее мужа. Одна мысль о том, что она оказалась на одной стороне с врагами Юры, была ей невыносима."
"Когда все было сказано и напряжение спало, на Аллу вдруг напала непреодолимая сонливость. Она начала зевать, глаза у нее закрывались сами собой. Положив голову на диванный валик, через мгновение она уже спала, свернувшись калачиком. Удивленный Юрий склонился над ней, потом взял ее на руки — она не проснулась — и отнес в самую маленькую комнату, служившую супружеской спальней. Вернувшись, он сказал мне:
— Ты же знаешь, что я не буду благодарить тебя, Пышка. Просто ты в очередной раз меня спасла.
— Все-таки ты порядочная свинья. Больше не буду тебя выручать.
— Может, ты останешься? Уже поздно. У нас у всех был длинный день, а у тебя в особенности.
— Нет. Она будет спать очень долго, но желательно, чтобы она увидела тебя рядом, когда проснется. Воспользуйся случаем, пока нет детей. И вот еще что. Разбери чемоданы, пока она спит.
— Ты, наверное, как всегда, права. Это ужасно, когда твоя маленькая сестричка всегда права. Губы его не улыбались, но в глазах его я увидела такие знакомые мне шаловливые искорки; мне показалось, что рядом со мной не взрослый мужчина, а подросток, с которым мы снова вышли сухими из воды после очередной проказы. — Я тебя провожу.
Мы оделись и вышли; на улице было холодно, дул сильный ветер. Я поежилась. Мы пошли к метро — только там можно было поймать машину, я не в силах была ехать домой на общественном транспорте.
— Не понимаю, кому было нужно все это подстраивать, — сказал он.
— Очевидно, Миле, кому же еще?
— Но зачем? Ведь она прекрасно знала, что у нас с ней нет будущего, я ее честно обо всем предупредил. Кстати, все началось по ее инициативе… И когда мы с ней расстались, она вроде бы приняла это как должное. Не понимаю, зачем ей нужна была эта инсценировка.
— Может быть, она надеялась выиграть — если бы Алла тебя бросила, не все ли равно было бы тебе с кем?
— Только не с ней.
— Это знаешь ты, знаю я, но она судит обо всем со своей колокольни, весьма примитивной, надо сказать. А вообще раньше вкус у тебя был лучше.
— Конечно, теперь ты можешь пинать меня ниже пояса, сестричка. Неблагородно с твоей стороны.
