В глубине леса, среди дикой стаи волков, жила девушка Агнесса. Несмотря на страх и ненависть, с которыми ее окружали, она начал понимать истинное сердце этих зверей. День за днем жизнь зависла на волоске от милости беспощадных существ. Но что же было в конце?
Она налила мне настойку в маленькую коньячную рюмочку, и под ее пристальным взглядом я выпила эту жидкость, чувствуя себя так, как чувствовала бы себя служанка Лукреции Борджиа, если бы ее госпожа милостиво решила бы ее полечить — не перепутала ли мадам Лукреция, где у нее хранятся яды и где панацеи?
Однако Виолетте не суждено было стать придворной отравительницей; жидкость оказалась солоноватой на вкус, но никак на меня не подействовала. Но голова болела все сильнее и сильнее, и я уже готова была бежать в аптеку, но меня спас Витя — у него в кармане оказался цитрамон, самый банальный цитрамон, и во Дворец культуры на свидание с Вадимом я отправилась с головой, прозрачной, как горный ручей (эту формулу из руководства по аутогенной тренировке я повторяла как заклинание, но без цитрамона она почему-то на меня не действует).
Выяснилось, что эти пузырьки наполнены жидкостью на все случаи жизни и попали к Виолетте прямиком от Акакия Акакиевича. Там было средство от бессонницы, от боли в животе, от раздражительности… Какие-то настойки надо было пить три раза в день, какие-то — только при недомогании.
— Просто ты себе внушила, что они тебе помогают, это эффект самовнушения. А я вот не верю, и мне это не помогает. Чувствую, энергии у этого Акакиевича недостает, небось жена ее всю у него высосала.
— Ты думаешь? Ты, наверное, права, у него действительно вид какой-то несчастный. Такой весь замученный жизнью… Кстати, это кое-что мне напомнило.
— Извини меня, мне-то казалось, что с Вадимом флиртуешь ты."
"— Это не важно, в конце концов обе мы женщины, и ты меня не убедишь, что ты с ним не кокетничаешь. А если он в меня влюблен, это его личное дело и меня никак не касается. Но не отвлекай меня, а то я уже забыла, о чем это я… Ах да, так вот, примерно месяц назад эта дама шла по улице, и вид у нее был как у наших русских баб, таскающих бесконечные сумки, только еще более замученный, чем обычно.
