В глубине леса, среди дикой стаи волков, жила девушка Агнесса. Несмотря на страх и ненависть, с которыми ее окружали, она начал понимать истинное сердце этих зверей. День за днем жизнь зависла на волоске от милости беспощадных существ. Но что же было в конце?
Поэтому она узнала меня, только подойдя ко мне совсем близко. Остановившись, она долго в меня всматривалась, близоруко щуря глаза, казавшиеся за мощными линзами совсем щелочками, потом, хмыкнув, продолжила свой путь, осторожно меня обойдя как прокаженную — лишь бы не дотронуться. Она так и не произнесла ни слова.
Я снова вернулась в кабинет. Вадим сидел на своем стуле, беспомощно свесив руки. Казалось, кровь полностью отхлынула от его лица, и он был не просто бледен — кожа его приняла нездоровый зеленоватый оттенок, что особенно подчеркивалось розовым цветом рубашки.
— Вадим, что здесь делает Нина Евсеевна Сорока?
Мой деловой, почти суровый тон пробудил его к жизни, и, не успев удивиться, он ответил:
— Она наш куратор.
— Куратор чего?
— Нашего хозрасчетного отделения.
— Какое отношение она имеет к психоанализу?
— Самое прямое. Она профессорская дочь, ее покойный отец дружил с Сурковым, нашим шефом, ей и карты в руки.
— Чем она тут у вас занимается? Насколько я помню, раньше она на всех семинарах критиковала психоанализ как извращенное порождение упаднической буржуазной культуры.
— Она и сейчас примерно так же в нем разбирается, хотя у нее есть какая-то бумажка, вроде бы она стажировалась где-то в Америке. Она курирует, то есть ходит по кабинетам, копается в наших историях болезни, вмешивается в беседы с пациентами. Я ее к себе не пускаю, когда у меня кто-то есть, поэтому она меня не любит, но немного уважает.
— Ты вел записи относительно Виолетты?
— Да, конечно.
— А обо мне ты что-нибудь записывал?
Бедный Вадим, сколько раз за пятнадцать минут может у человека меняться цвет лица? Он опять начал краснеть. Видно, я совсем ему расшатала вегетатику.
— Так записывал или нет?
— Я… только для себя… в свой дневник…
— И где же ты хранил этот свой дневник?
— Здесь, в этом столе.
— Ящик запирается?
— Замок есть, но ключ от него давно потерян.
— Значит, она могла его прочитать.
— Агнесса, мы же все здесь цивилизованные люди!
— Просто ты ее знаешь не так хорошо, как я.
В свое время я однажды застала ее в тот момент, когда она рылась в ящике моего стола, в том самом, в котором я хранила свои личные вещи. Она тогда заявила, что ищет куда-то запропастившийся запрос из Академии наук, который там быть никак не мог.
