– Помнишь…помнишь, мы смотрели на лебедей, и я говорила тебе, что буду ждать тебя всегда, что буду любить тебя вопреки всему. Помнишь? Я все еще безумно люблю тебя, Тамерлан…А ты…ты любишь меня? Скажи? Вот здесь…вот здесь все еще живу я?
Прижала ладонь к его груди, туда, где бешено колотилось его сердце.
Выдохнул судорожно и прижал мою руку еще сильнее.
– Там…негде жить, Птичка.
И мне вдруг стало страшно.
– Там…нет сердца, понимаешь?
Не хочу этого слышать. Если он скажет, что больше не любит меня, я просто умру.
– Вместо сердца там ты. Вся ты у меня в груди. Кровоточишь, болишь, истекаешь слезами и заставляешь меня орать от страданий. Ты – мое сердце.
С громким стоном впилась в его губы своими губами. Сильно, жадно, так, чтобы захлебнуться его дыханием, так, чтобы глотнуть вместо кислорода его судорожный выдох. Меня обожгло адской волной возбуждения. Настолько сильной, что кажется, все мое тело запылало, и я вцепилась в его майку, потянула наверх, сдирая с его тела, стягивая через голову, чтобы в нетерпении провести ладонями по испещрённой шрамами груди.
Я изголодалась, я иссохла и истосковалась по его ласкам, по его сильным рукам, по его сумасшедшим губам.
– Я… я сделаю тебе больно, – упирается, пытаясь меня отстранить.
– Нет…ты сделаешь мне хорошо. Как раньше…как когда-то. Я хочу тебя, Тамерлан. Я очень сильно тебя хочу."
"Прижимая его руку к своей груди и снова впиваясь губами в его губы, и чувствуя, как ладонь сжала полушарие, как большой палец находит сосок и трет его, цепляя коротким ногтем, надавливает и с ревом сдирает с меня платье вниз, обнажая до пояса.
Когда шершавые, покрытые шрамами губы обхватывают сосок, меня выгибает от наслаждения и возбуждения. Самый кончик упирается ему в язык, и он жадно сосет мою грудь, обхватывая ореолу всем ртом. И меня буквально подбрасывает от сумасшествия, от осознания, что он наконец-то со мной, мой, и этот взгляд.
Он полыхает, он горит страстью. И моя потребность в нем уже сжигает каждую клеточку тела. Сжимает за талию и тянет на себя, падая на пол, увлекая меня в ворох его же одежды. Хватая за бедра и приподнимая над своим лицом, усаживая на него голой промежностью, мгновенно впиваясь в нее языком, пронизывая меня им насквозь, как членом.
