Новый корабль взмыл на море, но даже вдали от Айрин было чувство одиночества. Водоворот бесконечных волн подчеркивал его тревожное состояние: предчувствие новых испытаний и упреки со стороны остальных членов экипажа за ее необычный стиль общения.
— Нет, я разобрала их до того, как вызвала тебя…
— Госпожа, пожалуйста, не делайте так больше, умоляю! Если Хозяйка Сабина узнает…
— То что? Я не имею права вести себя в своем доме так, как мне хочется?
— Что вы, госпожа!.. Простите, что посмел…
— Все, забыли. Я еще не привыкла к местной манере общения, так что, будь добр, расслабься и сядь, — показывая рукой на одно из кресел. — Мне надо с тобой поговорить.
— Госпожа? — в голосе парня зазвучали испуг и изумление.
В голосе Айрин — усталость:
— Какие мировые проблемы возникнут, если ты сядешь в это кресло?
— Не сердитесь, госпожа, но раб должен либо просто стоять, либо стоять на коленях, когда с ним собирается говорить госпожа, но никак не сидеть на кресле.
— А я хочу, чтобы ты сел на кресло!
В глазах у Эйнри появилась тоскливая обреченность. Процесс внутренней борьбы между желанием выполнить волю своей госпожи и нарушением правил поведения, можно сказать впитанных с молоком матери, грозил несколько затянуться, потому что верного решения из сложившейся ситуации не наблюдалось.
— Прости, наверное, у меня от нервного напряжения дурь пошла. Конечно, это мне придется подстраиваться под ваши нормы, морали и правила, а не вам. Сядь на ковер, поудобнее, но так, как тебе можно сидеть перед госпожой.
Вздох облегчения, наверное, услышали даже рабы в коридоре.
— А теперь наконец давай спокойно поговорим. Еще на корабле мне стало понятно, что стиль моего обращения с мужчинами — это шокирующий рубец на теле местного общества.
— Госпожа, простите, но я… Мне не совсем понятно, что вы хотите от меня? Я готов выполнять все, что вы пожелаете, но я очень смутно представляю, что же именно вы желаете!
Эйн всем своим видом изображал одно большое раскаяние, хотя было видно, как он напряжен и озадачен.
