Тревожно мерцал свет от электрических ламп в закрытой магической лавке. Я хмуро рассматривала объявление о поисках помощника зельевара — такой чудаковатый запрос выслеживался редко. Складывалось впечатление, что поиск такого специалиста был не просто необходимостью, а какой-то фееричной загадкой....
Комиссия что — то обсуждала, перебивала друг друга, а смысл слов доходил до меня, как сквозь подушку. — А еще говорили — лучшая студентка. Я разочарован.
Я дернула головой, отгоняя наваждение и успокоилась только тогда, когда увидела старенького министра, который откинулся на спинку кресла и кивал головой в такт каждому моему слову. Один его прищуренный глаз как бы намекал на то, что я сказала не всю правду, зато второй, распахнутый донельзя, верил мне на слово.
Моя рука робко протянула мятую справку, пока министр продолжал кивать, соглашаясь с тем, что слишком много несправедливости для одной маленькой меня.
— Я считаю, что экзамен был нечестным. Возможно, это коррупция! Готова сдавать его при комиссии снова, если нужно, — пылко заверила я, демонстрируя несвойственное мне бесстрашие и наглость. — Только без этой твари! Люди не пользуются магией крови! Это — прямое нарушение… эм… экзаменационного процесса…
— Что?!! — встрепенулся министр, а я тут же почувствовала прилив красноречия.
— Кто здесь? — послышался голос министра магии, а седые брови нахмурились, при виде меня.
Надежда рухнула в пропасть, пока я смотрела на потревоженного министра, который, оказывается, мирно спал во время моего душещипательного рассказа, поклевывая носом. Пришлось вкратце повторить историю еще раз, доверчиво хлопая ресницами для пущей убедительности.
— Вы сможете его опознать? — насупился министр, а я радостно встрепенулась, понимая, что вот-вот восторжествует справедливость, причем, кому-то по голове.
— Эм. — тут же замялась я, понимая, что лица не видела. — Он был в маске и капюшоне. Но это мужчина. Я точно уверена… Я помню его руку. Примерно вот такая."
"Я показала пальцами примерный размер, понимая, что гадание по руке мы проходили на первом курсе, причем, мне было нагадано то, что не доживу до конца первого семестра.
Перед глазами всплыл момент, когда перед боем, по традиции, противники должны пожать друг другу руки.
— Гордость Академии! Медея несколько раз умудрялась ранить преподавателя, — расхваливала меня комиссия, а я наблюдала, как противник раздумывает, снимать перчатку или нет перед тем, как пожать мою руку.
— Мы ее даже повесили! — радостно закивал ректор, пока остальная комиссия хором поддакивала каждому его слову.
