Тревожно мерцал свет от электрических ламп в закрытой магической лавке. Я хмуро рассматривала объявление о поисках помощника зельевара — такой чудаковатый запрос выслеживался редко. Складывалось впечатление, что поиск такого специалиста был не просто необходимостью, а какой-то фееричной загадкой....
— Не прикидывайся идиотом, иначе я тебя им сделаю, — послышался приглушенный, такой вкрадчивый и спокойный голос, от которого фикус стал тихонько зеленеть. Я, наверное, зайду попозже, когда власть сменится окончательно, а заодно и посмотрю имя на золотой табличке. По возможности, конечно, оторву ее, а если совсем повезет, то приклею на могилу, потому что этот голос я узнаю из тысячи. «Не сдала экзамен!», — пронеслось у меня в голове, пока мои корешки тихонько крались к двери.
— П-п-помогите, — кротко вздохнул министр, с надеждой глядя на меня.
— Я пришел арестовать вас и придать трибуналу, — снова послышался тот самый знакомый еще со времен экзамена голос, а нем чувствовались нотки усталости. — За преступление, которое вы совершили, господин министр. А это мы изъяли.
По велению заклинания на стол упала гора окровавленных бумаг. Министр тут же заморгал глазами так, как даже я не умею. Дедушка знал толк во флирте, раз меня чуть не сдуло.
— О чем это вы? — забегал глазами старикан, а его бородатый помощник превратился в торшер, когда зловещая рука в черной перчатке скользнула по столу и смела оттуда одну из аккуратных бумаг, которые лежали под прессом.
— Дорогие сограждане, — усмехнулся тот самый голос, а я молчала, слыша, как шуршит листочек. — В этот скорбный час мы должны быть едины, как никогда! Я, министр магии, всем сердцем скорблю о жертвах неправильного заклинания, которые сегодня полегли на площади… Странно, у нас что? Появился отдел предвидения?
— Отдел магического прогнозирования, хиромантии и аналитики работает без перерыва и выходных, — глухо произнес один из магов, а под маской послышался смешок.
— Не покладая рук, по которым сверяют прогнозы, — спокойным голосом, не выдавая эмоций, заметил командир отряда, сжав листок в перчатке. Кто — то из отряда хихикнул, но тут же умолк. Драные плащи стелились по роскошному ковру, а с доспехов стекала кровь, тут же впитываясь в пушистый ворс.
«Торшер» побледнел, а рука в черной перчатке встряхнула листок, читая вслух в гробовой тишине.
— Я приношу искренние соболезнования семьям пострадавших, и обещаю сделать все возможное, чтобы хоть как-то облегчить вам боль страданий, — холодным голосом прочитал командир отряда, пока остальные молчали, опустив головы.
— Я не знаю, о чем вы! — собрался с духом и полномочиями министр, багровея и тыкая сухоньким пальчиком на дверь кабинета, возле которой стояла охрана.
