А его секунды бездействия, из-за которых произошло непоправимое, были его собственной ошибкой, признаться в которой Киару перед кадетом Радонежским совершенно не хотелось.
Наверно, отчасти из-за этого командор разозлился на кадета Радонежского и потребовал у него извинений перед ларками. Формально потерпевшей стороной были именно они, и вздумай они написать рапорты, у кадета Радонежского и самого командора Леру, как его куратора, появилась бы масса проблем. Однако это не отменяет того факта, что истинными зачинщиками были именно ларки.
С мыслями о том, что следует связаться с ненавистным капитаном Валлуни и сообщить о случившемся, Киар приложил палец к сканеру на своей двери. Дверь отъехала в сторону, а на его кровати мелькнула обнажённая цварга. В любой другой момент Киар обрадовался бы Аврелии, но сейчас он почувствовал лишь лёгкое раздражение, так как дела с кадетами были ещё не улажены.
– Дорогой, я тебя заждалась. Ну, как там дела с кадетами? Всех построил? – промурлыкала Аврелия, кошкой скользнув на грудь Киару.
– Да… то есть нет… – мысли после случившегося всё ещё немного путались. – Аври, прости дорогая, но мне надо ещё связаться с капитаном Валлуни.
– Мне кажется, ты очень напряжён последние дни, много работаешь и мало отдыхаешь, – произнесла цварга, расстёгивая комбинезон любимого и проводя по его невероятно твёрдой груди влажную дорожку языком.
– Да, это потому что сейчас начало учебного года… – протянул Леру, закрывая глаза и наслаждаясь лаской умелых губ.
Тем временем обнажённая девушка расстегнула тугой ремень и спустилась губами ещё ниже. Киар зарычал от удовольствия. На несколько минут в боксе командора опустилась тишина, и лишь влажные причмокивания и стоны мужчины время от времени её нарушали. Когда Аврелия встала перед командором на колени и провокационно облизала алые губы, смотря на него широко распахнутыми зелёными глазами, Киар уже забыл о том, что собирался делать. Он поднял девушку одной рукой и шагнул к постели.
Для разнообразия я проснулась раньше будильника. Голова уже не болела, видимо, капельница от дока сделала своё дело, а вот на рёбрах растеклись два симметричных светло-голубых синяка. Когда я вернулась в бокс, Натан сгрёб меня в охапку и чуть не придушил в медвежьих объятьях, причитая, что всё случившееся – его вина.