Мне нравилось сегодня всё: моё платье — светлое, из многих слоев нежнейшей полупрозрачной газовой ткани, оно мерцало искрами света, и эти искры “осыпались” с него при каждом движении, создавая тянущийся за мной и тающий удивительный шлейф.
С Беатрис из-за этого платья дважды приключилась истерика: первый раз — от радости, когда я сказала, что все же иду на бал; второй — когда узнала, чем я за него расплатилась.
Харра, добрейшей души девушка, оглядев плод нашей совместной фантазии и ее труда, даже одолжила мне мои перышки еще разок — для прически к балу.
К слову, я уже убедилась, что на балу есть платья и красивее моего: та же самая Харра рассказывала, что адептки из старших порой продумывают наряд целый год. А иной раз — и не один… “Так что, будем брать сложностью исполнения и объемом необходимой силы!” — сказала она тогда, воодушевившись поставленной задачей.
И справилась с ней на “ура”: многокомпонентная вещественная иллюзия в двенадцать слоев, созданная с применением двух различных техник, вызывала уважительные взгляды не только у адептов, но даже и у наставников. И мнимая простота моего платья нравилась мне даже больше иных нарядов, соревнующихся друг с другом в вычурности.
А артефакты… Свет с ними. Мой первый бал стоит такой цены.
Впрочем, наша компания в любом случае притягивала бы взгляды. И в их центре была вовсе не я, и не Тэва, чье синее платье при каждом движении отливало в серебро, делая обычно серые глаза голубыми. И даже Беатрис, которая, видимо, задалась целью разорить мужа-мага, и ради этого сшила бальное платье из эльфийской парчи изумрудно-зеленого цвета, по которому от любого колебания сплетались зеленые же, но более темные побеги, обрастая листвой, распускаясь цветами, а затем исчезая, не смогла затмить Иллирию.
Иллирию, которая проспорила Дейву, и пришла на бал, одетая по-мужски.
Беатрис уже привычно смотрела на нас с выражением “вы опасные безумцы!”, но теперь в ее взгляде сквозило восхищение пополам с завистью: во фраке Илька, вопреки всему, выглядела, даже женственнее, чем в всегда в платьях. Стало вдруг заметно, какая она грациозная и тоненькая, и из взъерошенного воробья как-то разом превратилась в юную девицу, восхитительно дерзкую и непередаваемо хрупкую.
И очень, очень недовольную!
— Это еще хорошо, что спор проиграла она, а не я, — радостно делился с нами Дейв. — Потому что если бы проиграл я — то мне пришлось бы идти в юбке!
— Если бы проиграл ты — я бы тебя простила, — пробурчала Илька. — А теперь я тебя не прощу ни-ког-да!
Паче чаяния, Дейв не испугался, а подхватив под локти разом ее и меня, еще энергичнее потащил нас к столам с закусками и напитками.